iz_antverpena

Categories:

Репетиция лета

Когда мы переезжали, прежняя владелица нашей квартиры говорила: «А под окном у вас каждую весну будет цвести груша». Я сразу догадалась, что дом был любим и раньше, так что принимать решение стало легко. Все сбылось. Каждую весну большая, белая, пенная, груша распускает цветы под окном детской комнаты, и ветки едва не достают до подоконника. Май – время любоваться, запоминать, вдыхать. Не спать.

Я и так известный полуночник, но в эти длинные дни кажется, что в двенадцать тишина только наступает: останавливают ход трамваи, успокаиваются разговоры, дом наполняется запахом прибитых дождем почек, цветущей яблони, мокрого асфальта, концентрированного озона. Все это детское – за руку с мамой в детский сад по квадратам тротуарной плитки: на границу не наступать, перепрыгивать. Юношеское – первые возвращения домой за полночь: сразу в постель, прятать лицо, а вернее горящие губы. Взрослое – запах черемухи в открытое окно родильной палаты и начало новой жизни. 

А тут еще и новый роман Яны Вагнер. Читаем синхронно, мне просто необходимо делиться этим своим не сном, погружением в новую историю, потоком мыслей после каждого абзаца. Когда, если не ночами.

Днями все некогда.

Днями весенний лет времени.

Завтрак, урок, урок, обед, полсерии Лемони Сникета (Марик называет «Look away»), в школу по Ленина, уроки, уроки, из школы по Ленина, поворот ключа в замке, ужин и Кэрри Мэтиссон… И это могло быть похоже на осень и зиму, если бы после ужина мы не натягивали кеды и не шли гулять. За мороженым, до Почтамта и обратно, вокруг озера, полчаса и словесная игра, за молоком для утренней каши, разделим кофе на двоих. Май – это репетиция лета, когда с улицы заходишь домой только поесть.

Первый раз в этом году допоздна гулять с друзьями, которые в десять вечера зовут на флорентийский пирог. Перед пирогом – раунд с детьми в «Выдерни морковку». Я кручу морковку наудачу, а Ромка шепчет под нос, изо всех своих шестилетних сил загадывая, чтоб мой зайчик обязательно провалился. После зайчиков два куска Катиного пирога –  о каком модном отказе от сахара может идти речь, когда в пироге жареный миндаль, тягучий ирис и белый шоколад с коньяком.

Май – это дни рождения каждый день, окружение Тельцов по всем фронтам. Каждый день – праздничный ужин в разных домах.

Это третий спектакль Марика «Белоснежка и семь гномов», после которого дети называют друг друга исключительно по дням недели:

– Привет, Четверг.

– Привет, Суббота.

Это первый дачный обед на пригорке, а по дороге обратно – лес подснежников, открывшийся глазу, как падчерице из «Двенадцати месяцев». Съехать на обочину, пойти краешком поляны, чувствовать себя беспричинно счастливым, молодым и влюбленным дураком, впервые видящим столько цветов посреди совсем еще голого леса. Понимать, что заложнику города вообще очень мало для счастья надо.

Встречать гостей и исходить город до ноющих ног, но с выполненной программой по кофе, мороженому, стрельбе из лука и историй, рассказанных наперебой. Долго говорить про тех, кого больше нет. Обнимать тех, кто рядом. Марк и Димка хохочут до половины первого, обещают не спать всю ночь, но, будто по команде, затихают, едва мы выключаем свет в своей комнате.

Почти подросток (в английском для такого возраста есть отличное определение – betweenager) говорит по телефону:

– В каком кабинете? На какой парте? Ну и что? Может это не про тебя вообще. Да понял я, что Л + А. Ты одна что-ли Л в мире? 

Пауза длиной в полминуты. Что говорит Л, конечно, не слышно, но микрофон разносит возмущение по двору, даже если отойти в сторону и не смущать присутствием.

– Все, успокойся, не ори. Это я написал.

Замираю, тут уж точно хочется дослушать, как он кричит на всю детскую площадку:

– Потому что люблю тебя, дура!

Пить чай утром напротив окна и видеть, как по пустой, солнечной улице едет на самокате бабушка из соседнего дома. Отвела внука в детский сад, и во все тяжкие.

Встретить знакомого за руку не со своей женой. Знакомый кивнет почти незаметно так, что я не успею даже кивнуть в ответ, не то что сказать «привет». Но успею подумать о том, что мы, кажется, проживаем то, что когда-то наши родители и их друзья. Я хорошо помню, как им было сорок или почти сорок. И они сидели на нашей кухне и рассказывали друг другу про конец отношений и невыносимость. Я забредала на кухню по важнейшей причине – попить, а на самом деле по-детски проверить, не относится ли висящее в воздухе напряжение к моим собственным родителям.

И я буду врать, если скажу, что не воспринимаю близко к сердцу расставания друзей. Просто делаю это молча, потому что никому никогда не понять, что происходит у двоих там, в скобках отношений. По-взрослому принимаешь тот факт, что за годы полюбил обоих, а теперь будешь любить их по отдельности. Ты не первый, кто через это все прошел. Вот вспомни хотя бы своих родителей... 

И все-таки, все-таки, как же это все.

Под маминым окном цветет черемуха, пахнет каждым из тридцати шести прошлых маев. Ветер поднимается, мелким бисером засыпает асфальт. Когда-то, когда мы начинали жить вместе, мне порой была необходима передышка, и я говорила: «Съезжу домой». И возвращалась к маме на несколько часов. Я нигде больше не жила, кроме как в том черемуховом дворе, оттого привыкание к новому месту шло через отрывание себя от места старого и требовало подзарядки там, где улица в три дома, где все просто и знакомо. Но время, конечно же, время, и уже давно тот дом – мамин, а мой – там, где урок за уроком, где ключ поворачивается в замке, и это означает встречу дня, где цитируют точное из отличной книги и готовы в десять вечера устроить прогулку за мороженым. В моем новом мае под окнами этого дома цветет груша.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded