И выпрямишься, и начнешься

Такую весну выдают в подарок раз в десятилетие. Как выигрыш в лотерейном билете. Как приз в суперигре. Как домашний пирог в семейном ресторане на побережье в маленьком городе, когда ты, оголодавший после трехчасового купания и прыжков с пирса, сначала заглатываешь рыбную похлебку, потом прямо со сковородки хватаешь пальцами обжаренных во фритюре кальмаров и позже, когда удовольствие, казалось бы, получено сполна, тебе выносят просто так, on the house, теплое, яблочное счастье, пахнущее руками всех бабушек мира, а значит, заботой, и ты думаешь: что, правда, это все для меня?

Это все для тебя и для меня. Плюс двадцать три пятнадцатого апреля. Еще льду на озере таять неделю, а люди ходят в майках, едят мороженое, бабушки помечают место будущих цветников у подъездов, вечером по потолку прыгают залетевшие в окно, обезумевшие от раннего пробуждения былинки, кот Савелий бегает от окна к окну, ловит солнечных зайцев и мошек, в чате СНТ "Железнодорожник" Иван и Хорхе (про Хорхе не шучу) назначают дату общего собрания – пора открывать сезон.

Кошка Шубка выходит из зимней спячки на свое законное место – капоты припаркованных автомобилей. Серая Шубка – местная достопримечательность, соседи зовут ее автомехаником. Третий год уже у нас на районе она проводит дни на нагретых солнцем машинах, спит на крышах, нежится под ласками прохожих, никогда не просит еду, а оттого по-булгаковски ей всегда бывает дано и предложено вкусностей от неравнодушных жителей и детишек из домашнего детского сада, в чей прогулочный ритуал входит кормление кошек. Шубка на машине – признак весны.

Первый раз без шапки и с распахнутым пальто – признак весны. Забыть про незапущенную стирку и идти читать книжку в парке между уроками. Устроить себе несколько незапланированных выходных, позвонить подругам и узнать, что они все свободны, легки на подъем, готовы приехать. Придумать встречу за встречей, секрет за секретом, объятие за объятием – слушать новости, болтать без умолку, тут же назначать следующую дату для встреч.

Берущая за душу книга, о которой хочется рассказать всем – признак весны. Юрий Каракур «Фарфор» – это счастье узнавания нашего детства, восторг хорошего языка и, пожалуйста, прочитайте.

Нет времени на сериалы – признак весны. Поэтому отмечу всего один. Документальный сериал Lenox Hill о буднях нью-йоркской больницы мне порекомендовала ученица. Я посмотрела первые двадцать секунд, увидела подготовку пациента к трепанации и мгновенно выключила, написала ей, что кажется, не смогу. А ученица ответила, что это часть терапии, и что ей кажется, что для меня просмотренное станет значимым. Я дала второй шанс и очень рада, что справилась с волнением: сериал стал большим впечатлением.

Перемены – признак весны. Мой разговорный клуб переехал еще ближе. Теперь всего десять минут по Ленина, и я в любимой кофейне, с замечательными собеседниками, в единственный выходной вечер среды. С прошлого лета я пропустила буквально пару встреч, сильно полюбила это место и нашу компанию, каждый раз переживаю в разговорах что-то ощутимо важное и потом остаток вечера рассказываю семье, что интересного сегодня выяснилось в беседах.

Не торопиться домой со свидания – признак весны. Попросим счет, официант неожиданно уточнит: «Вам посчитать вместе или раздельно?», и это прозвучит так удивительно, что я невольно рассмеюсь и скажу, что этот вопрос даже приятно слышать, потому что когда ты вместе шестнадцать лет, то кажется, это очевидно и остальному миру.

Пока я строчу этот текст (быстро-быстро, отложив работу на утро, наспех поужинав, чтобы не говорить себе: устала, нет времени, нет мыслей), человек, который со мной 16 лет, рассказывает что-то рядом про греблю и велосипед и тренировку, с которой только что вернулся. Понимает, что слушаю вполуха, догадывается:
– К урокам готовишься?
– Не поверишь, пишу пост в жж.
– Про что?
– Про весну, про Каракура, про котов, про себя, про тебя.
– Тогда напиши всю правду.
– Какую?
И он, источая в воздухе постстренировочные эндорфины, повторяет ровно то, что рассказывал, пока я делала вид, что слушала.
– Что я прогреб 2,5 километра, сделал 48 подъемов на бокс с десятикилограммовым мячом, потом 30 турецких подъемов гирь, потом проехал 6 километров на велосипеде, и вот я здесь.
– И вот ты здесь.

В прошлом году карантин начался в дни нашего пятнадцатилетия и традиционного ужина не получилось. Почти все заведения были закрыты, но можно было взять кофе навынос, и мы славно отметили 15 лет вместе картонными стаканчиками. «За 15 лет выдержки», – пошутил он, а я спросила, какое чувство после 15 лет для него первично. Он сказал: «Благодарность». Я ничего не ответила, но подумала: «Чистая правда».

И за эту весну, которая каждым днем своим, не по-апрельски летним теплом, обещанием вот-вот распускающихся почек, счастливыми людьми, высыпавшими на улицу и подставляющими лица солнцу, тоже испытываешь не что иное, как чувство благодарности. И хотя весна никогда не начинается первого марта, по календарю, а только в какой-то один особенный для каждого день, у меня с самого первого мартовского понедельника в голове звучат строчки Рождественского как саундтрек к любимому времени года.

Весна шепнет тебе:
«Живи…»
И ты от шепота качнешься.
И выпрямишься.
И начнешься.

***

Когда моему сыну Марку исполнился год, мы попросили родственников написать для него письма в будущее. Сложили в один пакет, договорились подарить на совершеннолетие. Через пять лет Марк откроет эти послания и найдет среди них конверт, подписанный «От дяди Сережи». Конверт запечатанный, но сквозь бумагу проступают буквы: одиннадцать лет назад Сережа еще немного видел и написал свое письмо от руки. Маленький Марик нежно называл его «Зизёза», мы всегда хохотали. Сережа Марика обожал, задаривал подарками, никогда не приходил в гости без пирожных и любимого Маркушиного торта «Папирус». В телефоне у Марка он так и записан «Доставка папируса».

Говорят, когда умирает человек, близкие плачут от жалости к себе. Думаю, это правда лишь отчасти. Потому что я плачу от невероятного чувства жалости к нему, к тому, сколько еще могло бы быть дней, сколько дел, сколько встреч и слов, сколько испытанных чувств. Такая сила жизни была в Сереже, такая воля, что я не допускала ни одной мысли, что он не поправится, что этот сложный путь, который ему достался на земле, но который он бесконечно ценил, может завершиться так внезапно, так рано, так горько. Всей своей сущностью он стремился быть необходимым, востребованным, приносящим пользу. Всего за несколько часов до того, как он попал в больницу, Сережа разгружал детские новогодние подарки для маленьких подопечных центра, в котором работал. И тут нужно понять:

Он почти ничего не видел. Жил наощупь. Тринадцать лет жил с опухолью в голове, дважды сражался с ней, c каждой операцией отвоевывая хоть капельку зрения, хоть малейшую возможность работать и быть самостоятельным. Каждый день был преодолением. Встать с постели, превозмочь слабость и немощь, спрятать волнение за будущий день настолько вглубь себя, чтобы никто не мог подумать, что он бессилен. Надеть костюм, начистить ботинки, продолжать делать дело, быть нужным.

Поэтому мой брат – мой герой.

У меня не было ни одного предчувствия. Ни одного плохого сна. Ни одного знака. Только однажды, в августе, был момент. Он попросил проводить его с работы до автобусной остановки. Его жена Лена в тот день приболела и не села за руль, Сереже нужно было самому доехать из центра за город, где они жили, а она встречала его на остановке у дома – он уже не мог переходить дорогу сам. Мы с ним прошлись в тот день по центру весело, с шутками, трепом обо всем на свете, как обычно между нами было, сделали видеозвонок маме с остановки. И вдруг, садясь в автобус, он сказал: «Пока, Леночка. Я тебя очень сильно люблю». И меня будто током ударила мысль: «Что-то случится?»

Сережа никогда не говорил мне о любви. Его чувства выражались в делах, преданности, заботе. Но не в словах, он был очень сдержанным. Он мог быть резким, но всегда честным. Осторожным и вдумчивым, но никогда не малодушным. И если что-то говорил, это имело большой вес, много значило, не было поверхностным.

У душевной боли нет никакой шкалы.
У горя нет никакой схемы.
Невозможно загадать, что будешь чувствовать, теряя.
Невозможно найти хоть мало-мальски похожие слова, чтобы объяснить, как это сложно.

Collapse )

...

Сережи не стало 30 декабря.

И мне пока сложно писать что-то еще, хотя писать о пережитом всегда было моей личной терапией. Но в эти дни едва начинаю писать, закрываю окошко немедленно, слезы не дают.

Поэтому я однажды напишу. Но не сейчас. Потому что каждый день пока требует много сил.

Но о чем я очень хочу написать, так это о благодарности за то чувство крыла, которое было со мной все эти дни, начиная с 15 декабря, когда мой брат впал в кому и об этом знали только близкие друзья, а потом я написала предыдущий пост и знали вы, мои жж-френды, писали мне здесь, в личных сообщениях, письмах. Это была такая мощная поддержка, я, честное слово, до последнего дня верила не в чудо даже, а в волю к жизни, которая всегда была Сережиной отличительной чертой.

Ваши слова веры и надежды. Пироги моей подруги, которые она приносила мне просто так, будто догадываясь, что я уже несколько недель не чувствую вкус еды. Деньги как поддержка из разных уголков планеты, где мне посчастливилось иметь друзей. Подруга, которая пришла к моргу, когда нужно было забирать тело, и обняла меня так крепко, что я поняла, что обязательно справлюсь. Знакомый психолог, который после похорон говорил со мной столько, сколько мне в тот момент было нужно. Все сообщения со словами любви и предложениями помощи. Моя семья, каждый член которой переживает это горе тяжело, но находит силы что-то сказать такое, после чего становится спокойнее. Все это – большая опора и еще большее чувство, что я не одна. Оно, это чувство, такое сильное и во мне столько благодарности всем вам за то, что я испытываю его ежедневно, что я знаю, что шаг за шагом, день за днем, я приду к принятию и смогу писать дальше.

У меня все в порядке.

А у Сережи, моего брата, нет. Со вторника он находится в коме, в больнице, куда никого не пускают: ковид. Все, что можно – звонить в реанимацию утром и вечером и, к сожалению, слышать одно: состояние крайне тяжелое, без изменений. В основном, дежурные реаниматологи ограничиваются этой сухой фразой, лишние вопросы вызывают у них раздражение, и только один врач, я уже поняла, что он дежурит через два дня на третий, он и принимал Сережу, когда мы привезли его на скорой с приступом, только этот врач разговаривает дольше пяти секунд и, кажется, чувствует, что на том конце провода тоже человек.

Двенадцать лет назад у Сережи обнаружили опухоль мозга. Аденома гипофиза, считающаяся доброкачественной опухолью, стремительно росла и стала забирать его зрение. Первая малоинвазивная операция дала ему надежду на несколько лет и оставила частичное зрение на один глаз. Вторая, через шесть лет, трепанация черепа, была сложной, болезненной, но он все выдержал. Он больше не мог заниматься спортом, почти не видел, но всеми правдами и неправдами оставался в рабочем режиме, перемещался по городу, организовывал мероприятия, до последнего не оформлял инвалидность, был счастлив в отношениях с любимой женщиной, переехал вместе с ней и котом в красивый, загородный дом, строил планы. А во вторник ночью вновь растущая опухоль надавила на что-то так, что он впал в бессознательное состояние.

Скорая, морозный пар, гладить по голове, держать своим телом, чтобы не упал с каталки, накрывать одеялами, разговаривать и не получать ответа, пробки на въезд в город, одна больница не принимает, вторая говорит, что такого молодого просто не может не принять, тест на ковид, запах спирта, суета, вечный больничный свет люминесцентных ламп, ощущение собственной беспомощности.

Затем ожидание. Затем операция. И снова ожидание. Шестой день ожидания.

Сегодня предложили принести средства против пролежней и воду. На огромный больничный городок одно окошко для приема передач. С 13 до 14 там кварцевание и перерыв. Я, как и еще несколько человек, не зная правил, прихожу в 13-01 к закрытому окну. На улице минус 27, телефон пишет, что ощущается как минус 31. Я, как назло, без машины, с пятилитровкой воды и пакетом аптечных нужностей. Сначала решаю погулять этот час вокруг корпусов, потом вспоминаю, что неподалеку есть маленькая кондитерская, захожу туда и прошу любой горячий напиток и пирожное. В крошечном кафе два столика, кроме меня в воскресный обед и в такой мороз никого нет. Я сажусь и не чувствую пальцы ног.

Девушка, владелец кондитерской, ставит на стол поднос с кукольной посудой. Правда, я будто на детском празднике, где девочки играют в дочки-матери. Круглый золотой поднос, розовое блюдце, голубая чашка с американо, розовая с серебром ложечка, фарфоровый молочник, пирожное в шоколадной посыпке. И когда я делаю первый, самый спасительный глоток кофе, над моей головой на музыкальном телевизионном канале начинает играть моя любимая песня. Элтон Джон The One.

Хороших песен много. Но у меня есть две любимые. Come Undone Робби Уильямса и The One Элтона Джона. В день, когда Сережу увезли в реанимацию, я отменила уроки и все равно отвлекала себе работой, писала планы на будущее и слушала фоном любимые песни. И вот сейчас, будто для меня только, Элтон Джон начал петь о том, как reality runs up your spine. И это было так неостановимо, реветь под эту прекрасную, любимую музыку. Ужасно стыдно перед девушкой-кондитером, но совершенно неостановимо.

Collapse )

12 фактов про Марка. Часть вторая

7. Марк не любит школу. При этом он требователен к себе. Можно сто раз говорить, что оценки не имеют значения, для Марка они важны. В пятом классе он сказал, что помощь с домашними заданиями больше не требуется. Иногда Альберт помогает ему с трудностями в математике (я открестилась от математики на уровне 4 класса, когда поезд А поехал навстречу поезду Б), но в целом учеба – уже зона ответственности Марка. В средней школе, впрочем, стало больше свободы и преподавателей, и учитель истории – замечательная, увлеченная (держу кулачки, чтобы она оставалась работать в нашей школе), пробудила в нем такой интерес к предмету, что настольной книгой в учебном году у Марка были «Намедни» Парфенова, и на олимпиаде по истории он неожиданно для всех нас занял четвертое место в городе. А вообще он лингвист: русский и английский – его коньки, он хорошо чувствует языки. Перед школьными диктантами по английскому на большой перемене натаскивает одноклассников на запоминание слов, и их группа все сдает на good и excellent.

8. Дружба для Марка очень важна. Он поддерживает хорошие отношения со многими ребятами в классе, но самое крепкое товарищество у него с Димкой. Мальчишки знают друг друга с рождения, родились с разницей в неделю и, несмотря на то, что живут в разных городах в двух часах езды друг от друга, видятся в каждые каникулы, играют по сети, ездят друг к другу в гости с ночевкой, удивительным образом не ссорятся и принимают друг друга такими, какие они есть.

А еще недавно произошла чудесная история. В детском саду у Марка был друг Гордей. Они так спелись в подготовительной группе, что мы с мамой Гордея уводили их домой по два часа: не хотели товарищи расставаться. А перед первым классом Гордей с семьей переехал в Санкт-Петербург. Несколько лет у Марка на книжном шкафу стояла их совместная с Гордеем фотография в обнимку. Они связывались по скайпу пару раз, но это было уже не то. И вот пару недель назад его мама написала мне, что они едут в Уфу навестить родственников, что Гордей до сих пор считает Марка лучшим другом, держит их фотографию на письменном столе и говорит, что встреча с Марком станет лучшим подарком ему на день рождения. Как же радостно было снова увидеть их вместе! Эти двое с первых же минут начали общаться так, будто никакого перерыва в пять лет не было. Мы сделали новое совместное фото мальчишек на фоне их бывшего детского сада и отправили их воспитательнице, которая поверить не могла, что те, кто к ней однажды пришел трехлетками в колготках, шортах и сандаликах, вымахали в длинноногих подростков.

9. Велосипеды и самокаты – не его тема. Мне кажется, Марк научился на них кататься, поставил себе внутреннюю галочку и сказал: «Может быть, когда-нибудь я захочу продолжить, но сейчас мне это неинтересно». Зато он очень любит плавать, играть в баскетбол, настольный теннис и фрисби. И, хотя от длинных прогулок он начал иногда отлынивать, его все равно еще можно заманить «пешком до набережной и обратно» на 3,5 часа и 20000 шагов, особенно если по пути купить мороженое с карамелью в Маке.

10. Люблю с ним переписываться. Когда он гостит у бабушки и дедушки, мы перебрасываем друг другу приветы и новости, и выглядит это примерно так:
Марк: Только сегодня смотрел пародийный ролик с Беляевым на канале Урганта и узнал о его смерти (
Я: Да, такой он хороший был. Еще сегодня умер художник Виктор Чижиков, он олимпийского мишку нарисовал и, если помнишь, ты любил маленьким читать «Петю и Потапа».
Марк: А еще родились Шерлоки.
Я: Это как?
Марк: Камбербэтч и Ливанов.
Я: Ого, в один день, надо же.
Марк: Ага, это как Стоянов и Олейников.
Я: Они тоже в один день родились?
Марк: Да, но Олейников на несколько лет раньше.
Я: Невероятно. Прямо как ты и Филипп Киркоров.
Марк: Легенды )))

11. Мы пришли к тому, что у Марка нет ограничений на время в гаджетах. Это всем нелегко далось, мы не раз ссорились из-за айпада, этого ящика пандоры, устанавливали лимиты, и лимиты, конечно же, срывались. А потом я подумала: мои родители никогда не устанавливали для меня никаких ограничений. За меня тревожились, просили не уходить далеко от дома, не отпускали гулять поздно, но все, что касалось времяпрепровождения, было полностью на мое усмотрение. Конечно, интернета у меня в детстве не было, были книги, телевизор и улица. Но я могла читать за едой, читать допоздна, хоть по школьным спискам, хоть «Спид Инфо» с родительской полки, смотреть любые передачи и фильмы в любом количестве. И на самом деле, эту данную мне свободу очень ценила. Поэтому решила, что не хочу стоять над душой и считать минуты Марка в ютьюбе или игре с друзьями, что он тоже дорос до того, чтобы самому регулировать свои дела и расставлять приоритеты. При этом разговоры о реальной и виртуальной жизни мы ведем, но мне важно видеть, что он сам понимает меру, а не действует по принуждению. Не знаю, правильный ли это подход, но сейчас чувствую, что все перестали нервничать.

12. Он не слушает музыку, но часто напевает себе под нос и порой неожиданно может сказать в машине: «А Цой есть у нас? Может, послушаем?» Он за это лето не прочитал ни одной книги из школьных списков, потому что читает подряд «Котов-воителей» (их, если не ошибаюсь, томов 60, и это целая особенная вселенная). Он сова, и наслаждается долгими утрами и каникулами на все сто. Он легко задает любые вопросы, которые его волнуют – о сексе, физиологии, непростых человеческих историях, внимательно впитывает ответы и недавно сказал, что благодарен нам за то, что нет вопросов-табу и мы можем поговорить о чем угодно. В нем уже много подросткового, но пока еще так же много детского, и это так здорово, что дорогого нашего человека можно зацеловать и заобнимать, баловать и радовать, отпускать в гости и ждать с нетерпением обратно, помогать и просить его помощи, жить втроем с разными характерами и привычками, но все-таки на одной волне.

12 фактов про Марка. Часть первая

1. Марк пришел в наш мир, чтобы мы познали обожание. Чуткий, отзывчивый, смешной, он – флюгер нашей семьи. Всегда следит за погодой в доме, все слышит, все чувствует, не разрешает ссориться, мирит близких на раз-два-три. Знает, что радость – внутри, и несет ее. Дом для него – крепость и любимое место. Он любит сюда возвращаться, а еще дни, когда за окном дождь, потому что можно пропустить любимые родителями долгие прогулки, и заниматься интересными делами в своей комнате. Комната – это его уютный мирок с творческим, разумеется, беспорядком, как и положено двенадцатилетнему мальчишке.

2. У него замечательное чувство юмора и с каждым годом растущая артистичность. Театральная студия, в которой он занимается с первого класса, немало этому поспособствовала, но себя проявила еще и природная склонность к игре и перевоплощениям. Это сложно было предугадать в 3, 5 или 7 лет, когда он прятался за нами, стесняясь здороваться с соседями, или не решался высказать свое мнение воспитателю или учителю. Но на самом деле, ему просто нужно чуть больше времени, чтобы раскрыться; Марк по природе своей неспешен, но основателен, это тот случай, когда «семь раз отмерь, один раз отрежь». Раскрываясь с каждым днем, сейчас, в свои 12, он живет так, как я научилась сильно после тридцати: be yourself, no matter what they say.

3. Недавно он исполнил давнее свое желание – купил очки без диоптрий и ходит в них просто потому, что ему нравится такой образ. На очередную стрижку пришел с фотографией Джона Коннора из своего любимого фильма «Терминатор 2», чтобы сделать такую же длинную челку. Когда в школе было дистанционное обучение, он каждый день выходил на онлайн-уроки в новом образе: придумывал костюмы, накладывал грим, менял шляпы. Кто знает, может быть, Марк – будущий актер, он иногда высказывает такие мысли наряду с мечтой быть дизайнером в компании Лего. А, возможно, это пробы себя, шаги к раскрепощенности. У него отлично получается имитировать, пародировать, чувствовать интонации, выдумывать диалоги; школьные друзья пророчат ему стендап. А еще он бросает себе творческие вызовы: на днях наклеил усы и пошел гулять. Я знаю, что для него это не только развлечение, но и преодоление.

4. На день рождения и Новый год, начиная с пяти лет, Марк заказывает в подарок лего. Это любимое хобби, у него и футболка есть с никнеймом Mark Legoist, и одноименный инстаграм. Для инстаграма он придумывает и собирает фигурки знаменитостей и персонажей книг или фильмов в стиле лего-серии BrickHeadz. Я однозначно пристрастна, но думаю, что получается действительно очень здорово. Каждый раз мы с Альбертом поражаемся, как он создает образ и подбирает детали так, что с первого взгляда угадываешь: это Мэрилин Монро, а это Ван Гог.


5. Вторая его страсть – кино. Он большой, большущий фанат, знает множество наших и зарубежных актеров и фильмов, вместе с нами смотрит Эмми, Золотой глобус и Оскар, в день церемоний отключается от соцсетей и спойлеров, любит кинообзоры в ютьюбе, делает уроки под подкасты, читает статьи, пишет рецензии в киноинстаграме, сыплет фактами. Наша с ним недавняя словесная игра в дороге звучала примерно так (мы должны были по очереди называть понятия из киноиндустрии):
Я: каскадер.
Марк: CGI.
Я: дубляж.
Марк: постпродакшн.
Я: хлопушка.
Марк: хромакей…
И сразу понятно, кто родом из 20 века, а кто из 21-го.

6. Он любит поговорить и ценит хорошего собеседника. И сам он внимательный слушатель, приятный собеседник и легкий компаньон. В наших дружеских компаниях дети – завсегдатаи игр и практически всех тусовок, но Марк как один из самых старших пошел на следующий уровень и недавно стал MC вечеринки. Три дня за закрытыми дверями он готовил киновикторину для гостей. Смастерил презентацию на компьютере с 50-ю вопросами, взял на себя роль ведущего, зачитал правила, и мы с друзьями соревновались за звание главного знатока кинематографа. Победитель получил целых 14 баллов, далеко нам еще до знатоков! Знатоком остался ведущий :)

Продолжение следует…

Постоять на эскалаторе

Однажды в психологическом тесте мне встретился вопрос: «Находясь на эскалаторе, вы стоите, позволяя эскалатору вас везти, или поднимаетесь по ступенькам?»

До теста я об этом даже не задумывалась. А потом провела эксперимент.
Сначала расспросила учеников, и мы здорово поговорили про бытовые привычки. Моя четырнадцатилетняя ученица сказала: «Как можно стоять? Это же время!», а моя ровесница: «Зачем идти, если можно сделать отдых?»

Затем под соцопрос попали Альберт и Марк. Давайте, говорю, ответим одновременно после «раз-два-три».

Раз-два-три. Идем. Мы втроем идем по эскалатору.

Я не знаю, почему. Что мешает замедлиться и спокойно дождаться, когда ступеньки довезут наверх? Но нет, не осознавая того, мы движемся, даже если спешки нет.

В прошлом году я прошла важный для меня курс менторинга. Мы много говорили о балансе работы и отдыха, о равновесии вообще, о ресурсе, который необходимо восполнять, поскольку работа учителя – отдающая. И после этого курса я стала внимательнее следить за собой и ценить время паузы в своей жизни.

Когда нет вот этого: открыл утром глаза, а в голове план. Что надеть. Что приготовить. Кому задолжала ответ в вотсапе. Как давно звонила родителям. В каком порядке открыть рабочие файлы на компьютере. Кнопка чайника, кнопка микроволновки, заказать линзы, распечатать Марку три песни для урока музыки, перевести платеж за охрану. Учебники с вечера уже сложены в правильном порядке. Закончу в шесть – погуляем. Запараллеленные дела как часть повседневности. Готовлю ужин – слушаю вебинар, смотрю сериал – листаю инстаграм, чищу зубы – отвечаю на сообщение. Эти новости здесь никогда не закончатся.

Ничего не стоит испытать чувство никомунедолжности и неспешности, когда ты у моря. Когда давно вырос и не нужно домой засветло; ничто не прогоняет тебя от вечерней кромки воды и розового неба. Куплен капучино с корицей, и ты не боишься не заснуть ночью: не действует на тебя этот кофейный закон. Впереди двадцать один день синей воды и неба: ты всегда считаешь, сколько дней впереди. У моря всегда кино. И легко тоже всегда.

Но где то море.

Мне грех жаловаться. Бывает, я остаюсь совсем одна. Ребята уезжают предаваться мальчишечьим радостям: рыбалка, баня, колка дров, мамины пироги. Я каждый раз, когда они собирают сумки, ною, что вот опять: вы туда, я сюда. Но как только они сообщают о том, что добрались до места назначения, я в самом настоящем смысле этого слова наслаждаюсь каждой минутой. Как говорит Олесик, маленький сын моей подруги, «заряжаю батареечку до зеленого». С зеленой батареечкой любишь всех в тысячу раз сильнее. Приезжают мои ребята – а у меня гора блинов, цветы на столе, летний ветер гуляет по комнатам. Альберт с Мариком долго были уверены, что я себе тут что-то необыкновенное без них готовлю. На пятнадцатом году семейной жизни пришлось признаться, что, когда они уезжают, я вообще не готовлю. Мы со мной ходим в кафе и заказываем роллы к вечернему кино.

И вот в июле я пошла в отпуск и уже неделю заряжаю батареечку до зеленого.
В первый день я читала «Разговоры с друзьями» Салли Руни пять часов подряд.
Во второй – навестила родителей, научилась пересаживать цветы и посмотрела три серии «Защищая Джейкоба».
В день третий отстригла половину длины волос, весь день ела не дома и на просьбу ученицы, не могу ли я помочь с переводом, ответила, что, к сожалению, не могу: я в отпуске. Большой шаг для того, кому еще пару лет назад было сложно сказать «нет».
На четвертый день начала проходить курс, который меня заждался. Учу сама себя, с радостью копаюсь в языковых хитросплетениях.
На день пятый я впервые после карантина пошла в бассейн, и тело мое отзывалось благодарностью и легкостью весь оставшийся день.
Шестой и седьмой перестали откладываться в памяти. Знаю лишь, что телефон открывается дважды в день: один раз с утра и один – вечером. Что в духовке через день образуются галеты с ягодами: позавчера дачная клубника, сегодня смородина с яблоком. Что мы позвали в гости на неделю Маркушиного друга Димку, и мы с этими двумя товарищами в то время, пока они не сражаются с противниками в Brawl Stars, готовим вкусности и гуляем по паркам и прочим Макдональдсам.

Батареечка благодарно заряжается. Кажется, трудоголик и фанат своего дела переключился из режима «вкл» в режим «постоять на эскалаторе». Впереди для этого, какое счастье, еще двадцать один день.

Не просто июнь

Июнь пахнет сладостью.

Во-первых, липы. Входишь в медовое облако и прилипаешь подошвами к нагретому асфальту. Вся аллея Пушкина от и до в запахе липового цвета: будто не по городу, по саду идешь счастливым человеком.

Во-вторых пионы. Пионы – это детство, старое доброе пианино «Элегия», ноты с программой на лето и ваза с цветами на пианинной крышке. Я разучиваю «Приглашение к танцу» Вебера, а розовые лепестки облетают с цветков, падают на клавиши.

В-третьих, запах клубничного варенья в раскрытые окна. На Коммунистической подряд модные местечки: вок-лапша, кофейня, французская кондитерская, гирлянды над выставленными на тротуар столиками. А пахнет со второго этажа летним днем после первого класса, когда мама варит твое любимое варенье и нет сил дождаться, пока оно остынет, черпаешь ложкой прямо из эмалированного тазика, запиваешь водой из банки. Я как тот запах со второго этажа поймала на улице, не могла не сварить тоже, и теперь по вечерам с чаем – тягучее, холодное, оно мой любимый летний десерт.

На долгом перекрестке на Революционной, где, если не нажать кнопку, будешь ждать вечность, две девочки по разные стороны дороги. Одна машет рукой – вторая ей синхронно отвечает. Одна прыг в сторону и вторая прыг. Первая изображает пируэт – вторая так же крутится. И хохочут. Детство очень классное.

В подземном переходе музыкант поет «Землю в иллюминаторе», хорошо поет и играет профессионально. А навстречу мне с противоположной лестницы бежит трехлетняя девочка: розовый плащ, темные кудри, колготки с земляниками. И весь путь, что она бежит, она так безудержно, распахнуто и свободно мотает головой и руками, то ли изображая самолет, то ли просто выражая чувства от нахлынувшей силы музыки и голоса, что я думаю: родственная душа. Ни фильм, ни книга так не накрывают меня волной чувств, как музыка.

В лавочке на рынке передо мной мужчина в годах покупает украинскую колбасу. Продавщица смотрит на него как-то особенно долго и говорит: «А ведь вы давно не заходили». Человек глухо, будто бы в воротник свой, отвечает: «Внутренний голос говорил мне: «Не надо». А сегодня сказал: «Иди». Долго просить не нужно, мои сенсоры мгновенно настраиваются на их радиоволну, и даже с дистанции 1,5 метра я не упускаю нить этого явно долговременного флирта. Он тихо говорит ей: «Вы опасная женщина, вы это знаете? Мне ваша рука еще в прошлый раз все рассказала». Продавщица приспускает маску, кладет в пакет круг колбасы и слегка наклоняется к нему: «К вечеру в следующий раз приходите, когда народу поменьше, поговорим». За мной прямиком до «Хлеба из тандыра» выстраивается шестиметровая очередь, нетерпеливо переминается, выкрикивает из хвоста: «Долго еще?» Взвешивая мне карбонад, продавщица доверительно сообщает: «Чумовой дядька, по руке мне в прошлый раз гадал: любовь, говорит, вокруг вас так и ходит, только вы гордая очень, и мужчин сами отталкиваете».

Сегодня заходила к ней снова. Пока ждала чек, услышала, как она, в секунду потеряв ко мне интерес, обращалась к следующему покупателю: «Как хорошо, что вы пришли. Неужто обиделись на меня вчера?» На что мужчина – другой, другой, я мгновенно просканировала ситуацию, сказал: «Ну что вы. Как можно обижаться?» и заулыбался. И я, не желая спугнуть своим присутствием образующиеся возможности (хотя мне ужасно хотелось узнать, что произошло вчера), ретировалась к петрушке и базилику. Потому что, ну вы понимаете, это не просто женщина, это звезда.

Это не просто июнь, это легкая, рассеянная в воздухе радость. Все немножечко расправили плечи. Позвали друг друга в гости. Внутри еще слышатся волнения, но все естество спешит чувствовать свободу. Бабушки вышли к переходу с ягодами и цветами. Я чередую: в один понедельник покупаю у них люпины, в другой – пионы, в третий – ромашки. Хочется красоты, простых разговоров, много прогулок и смеха.

Когда я последний раз хохотала? В июне. Когда лепили с девчонками пельмени. Когда играли компанией в «Крокодила» на набережной; из-за высоток в тот день выплыла огромная суперлунная луна и нарисовала на реке дорожку точь-в-точь как на море, когда стемнеет. Когда я позвонила мужу, он был на групповой тренировке на свежем воздухе, и без вступлений начала тараторить о том, что он должен не забыть купить, а он сказал: «Хорошо. Но вообще, к моему телефону сегодня колонки подключили для музыки, и наш список продуктов с интересом послушали все ребята!»

Когда я в последний раз плакала? В июне. Когда смотрела выпуск «Ещенепознера» про бабушку – «Сквозь всю зиму». Не могла остановить слез. Все, что есть во мне тоскующего по детству с бабушкой, хорошего, светлого, вышло в один момент наружу. Николай Солодников и его интервью – то, что я бы взяла на свой островок хороших людей и вещей, есть у меня в голове такой островок. Там еще обязательно будут Антон Лапенко, Фазиль Искандер, «Дорога уходит в даль», «Дни Савелия», «Детство Левы», фильмы Шамирова и «Зеленое крыло». И еще некоторые особенные родственные души, конечно. И из этого июня липы и пионы, клубничное варенье, и смех теплых встреч, и чувство облегчения после долгой тревоги мы на этот островок обязательно тоже возьмем.

Нормальные люди



В «Нормальных людях», сериалу, снятому по роману Салли Руни, герой души моей – Коннелл. Его возлюбленная Мэрианн красива, не отвести глаз; за нее переживаешь, пытаешься разгадать ее боль и утешить, как ребенка, попавшего в беду. Но внутри меня отзывается именно Коннелл: рефлексирующий, сомневающийся, говорящий Мэрианн: «Ты всегда знаешь, что сказать. Я не такой».

Кто-то, наверное, рождается с чувством внутренней убежденности в своей значимости. Ему об этом, возможно, с ранних лет говорят, тогда уверенность в том, что ты уникален, сродни воздуху. Но чаще я вижу у себя и других, что эта ценность всю жизнь ищется: кем быть, с кем быть, каким быть.

Маленькой я была уверена почему-то, что некрасива. Не страдала от этого, просто принимала как факт и то ли благодаря Андерсену, то ли хорошему чутью будущего, знала, что придет день, и все изменится. И когда в 13 лет получила от мальчика Миши записку с подробным описанием того, что ему во мне нравится, от ресниц до улыбки, и обещанием любить навсегда, я посмотрела на себя иначе, догадавшись: день настал.

В юности, когда я находила себя не в том месте и с чувствами, которые делали меня не радостной, а растерянной, я писала в дневнике, что где-то есть вектор счастливости, и я на него обязательно приду. Но пока мы с вектором искали друг друга, длилось время проб и принятия обстоятельств как данности, время наблюдений и робости, время испытанного, но не невысказанного.

Были моменты, когда я точно знала: молчать нельзя.

Когда известный своей отвязностью старшеклассник подошел ко мне на перемене и сказал: «После школы я тебя поймаю и изнасилую». Я отсидела один урок в немом шоке, а потом пошла к маме, она была учителем в моей школе, и все ей рассказала.

Когда на моем первом рабочем месте начальник одного отдела закрыл дверь кабинета изнутри и прижал меня к окну. Я не помню, как высвободилась. Память напрочь отшибла тот ужасный случай вплоть до прошлой зимы, когда я стала смотреть «Утреннее шоу» и «Скандал» про харрассмент, и вдруг меня накрыло волной. И я и имя его вспомнила, и омерзительное лицо. А вот как получилось уйти, что сказать ему, как убедить убрать руки – нет. Но помню, что наутро после бессонной ночи пришла в кабинет директора и рассказала о произошедшем и о том, что работать здесь дальше может или он, или я. Его уволили в течение недели.

Когда один философски настроенный знакомый сказал однажды на прогулке: «Вот если ты кое-что поправишь во внешности, то станешь намного красивее. Можно я скажу, что?» Я ему разрешила сказать, это было даже любопытно. А потом остановилась, это была улица Центральная, я помню место точно-точно, и сказала, что он только что общался со мной в последний раз, развернулась и ушла. Через несколько лет этот человек избил женщину за то, что ему что-то в ней не понравилось.

Но.
Были десятки раз, когда я должна была сказать, а не говорила.
Когда рядом кто-то недобро шутил над более слабым, а я не вмешивалась. Когда сосед натравливал бультерьера на дворовых кошек, а я боялась и его, и собаки. Когда школьные подруги перестали приглашать меня на встречи, и я не решалась спросить, в чем дело. Когда подруга поцеловала моего молодого человека после нашей ссоры. Когда близкие люди газлайтили меня и убеждали в том, чего не было.

Я уходила из этих историй молча, чувствуя их нечестность и неправильность, но не находя слов, не имея внутренних сил сказать, что я думаю.

Поэтому так легко было узнать себя в «Нормальных людях» – истории про голос, который только учится звучать. Про всех юных и неустойчивых Коннеллов и Мэрианн, которые любят, но страшатся себе в этом признаться, и ранят друг друга не намеренно, а лишь оттого, что пока не умеют не ранить, не произносить хлесткого, не защищать так истово свою нежность и уязвимость.

Ни один человек, которого я спрашивала, не сказал, что хотел бы вернуться в юность – прекрасное своей красотой и воспоминаниями, но самое болезненное время, когда всех ужасно жаль и хочется забрать в объятия себя маленького, неуклюжего, неверящего и сказать, что ты обязательно все обретешь, но ничего не ускоришь, а шаг за шагом будешь выковывать смелость из малодушия.

Те, кому сейчас, как и героям, 18-22, наверное, увидят в этой невероятной истории свое сегодня. Моим же затронутым стала точка Мэриэнн и Коннелла, в которой я тоже была, но ушла на другой вектор. Между тем вектором и этим – взросление и обретенный голос, боль потерь и отрывания себя по частям от важного, ошибки, за которые долго было стыдно, но с годами научилась и каждый день учусь прощать себя и других, потому что это необходимая часть существования. Потому что через это я прихожу к самой себе, своим людям, предназначению, родному берегу и драгоценной, любимой свободе быть собой, с которой живу сейчас и хочу жить дальше.

В поисках слов

Каждый раз в мае ловлю себя на одном и том же ощущении – будто я ждала чего-то, ждала и вот дождалась. Не то чтобы я не умею жить одним днем – наверное, умею, и живу, как и все, но чувство свободного вдоха дает мне именно это время.

Потому таким созвучным оказалось то, что мой сын родился накануне моего любимого месяца, 30 апреля. День его рождения сам собой перетекает в длинные выходные, с которых начинается цветение и тепло. Запах черемухи в окне восьмого роддома – это запах моего материнства.

Май, и снова легко вставать. Раскроешь шторы в половине седьмого – а там такой свет, такой долгожданный небесный ультрамарин, самые нежные оттенки зеленого и белого: в окнах с северной стороны цветут яблони и ранетки, с южной – наша легендарная, огромная груша. Пока совы семьи спят, готовлю завтрак себе одной. Листы смородины в чай, сметану в творог, деревянный столик на коленки, ночные новости и ленты в телефоне. Нет, я не променяю утреннее время с самой собой ни на какие долгие сны.

Я очень скучаю по ЖЖ. Но слова почему-то улетели от меня и никак не возвращаются. Будто это время должно оставаться без летописи: живи, работай, береги своих, смотри кино, читай романы, нанизывай день на день и не думай о том, что это нужно записать. А я все-таки скучаю. И порой, когда бег рутины замедляется, я куда-нибудь иду, или надеваю наушники с музыкой, или засыпаю и прямо чувствую, как слова звучат во мне и просят: на.пи.ши. Но я почему-то не пишу.

Даже в карантин. Когда, казалось, у всех появится уйма вынужденно свободного времени и его придется искусственно заполнять. В конце марта, помню, составляли списки из онлайн-курсов, галет и коктейлей, вечеринок в скайпе, расхламленных шкафов. Что-то из этого даже сбылось по разу и было предъявлено доказательством в инстаграме. Но в целом жизнь продолжилась, в деталях иная, но все-таки та же жизнь, разве что мы стали чаще прислушиваться к себе и говорить о том, чего не хватает.

Мне не хватает свободы идти куда глаза глядят. И я уже знаю до каждого переулка первый пеший маршрут без маски, который осуществлю, когда станет можно.

Не хватает разговоров глядя друг на друга.

Любимой дорожки в бассейне.

Тело скучает по движению и, когда вырывается на волю, ловит все – шаги по асфальту, горячее солнце, ветер, качающий пирамидки цветущего каштана на перекрестке Ленина-Кирова, чувство руля и дороги к домику на горе, где я расчищаю пространства за два сезона, которые мы пропустили и теперь наверстываем по выходным. Тело устает до боли в мышцах, до бессилия, и, роняя книжку, десять раз прочитав один и тот же абзац, я прошу ребят быть потише и проваливаюсь в сон, ни разу не просыпаясь за ночь.

А остального хватает, к счастью. Я много работаю, и это, конечно, большое везение, потому что рефлексиям не остается шанса. Ресурс мой направлен вовне: быть во внимании, слушать, направлять, пробуждать любовь к тому, что люблю сама, видеть, как поначалу крохотные семечки превращаются в ростки, затем в цветы, а уж когда в плоды – ох, это ощутимое счастье. В моей профессии бумеранги почти всегда возвращаются, и письма и разговоры с теми, кого учу – это моя копилочка добрых слов у сердца.

У меня нет ни одной претензии, ни одного сетования на сегодняшнюю реальность, на случившуюся со всем миром беду. Есть принятие обстоятельств, ожидание и вера. А еще обостренное чувство спокойствия. Несмотря на новости, я проживаю эту весну с отключенной кнопкой тревоги. Будто все опасения были отданы паническим атакам прошлого года, когда пришлось попереживать за себя и не за себя. А сейчас минута за минутой я просто делаю что должно. И смотрю, как оно будет. Кто знает, может, так и тексты, улетевшие от меня, потихоньку вернутся: слово за словом.