?

Log in

No account? Create an account
Золотое время [entries|archive|friends|userinfo]
Молода, весела, глумлива

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Growing up [Nov. 28th, 2018|05:04 pm]
Молода, весела, глумлива
Год начинается в сентябре, потому что школа. В январе – потому что Новый год. И в конце ноября, потому что день рождения.

В детстве загадывала на снег: если ляжет к 28-му, значит, год будет хорошим. В этом году со снегом невероятная красота, и вот уже неделю Уфа – белый город. Поэтому хочется, чтобы был хороший год. Прямо как моя новая любимая кофейня, она так и называется – «Хороший год». По воскресеньям, пока Марик на кружке, а Альберт занимается спортом, я прихожу туда побыть одной, подумать о том, о сем и перекинуться взглядами и парой слов с баристой, который обладает полным набором баристы: хвостик, выбритые виски, стриженая борода, глаза голубые.

37 – это окончательно взрослый уже, совсем выросший. С одной стороны. А с другой, внутреннее самоощущение не меняется. И в этом большой диссонанс. Внутри ты такой же ранимый, наивный, неуклюжий, с идиотским подчас юмором. Снаружи – у тебя десятичасовой рабочий день и бесконечный список ответственностей.

Вечер, лампа, мы с Мариком валяемся на кровати, болтаем про новых «Фантастических тварей». Он страстный киноман: любит копать вглубь, ищет подтексты, разбирает сюжеты по полочкам. А я обожаю задавать ему вопросы. В проеме появляется Альберт:
– Скажу вам сейчас одну важную вещь: «А счастье будет, если есть в душе покой. Поэтому я вам желаю, чтобы ничего на душе не скребло и было спокойно». Марик ничего не понимает, так и остается смотреть на папу в недоумении с закинутыми на спинку кровати ногами, а я начинаю хохотать. Цитаты из Алены Апиной может узнать только тот, у кого была кассета группы «Комбинация» (на обратной стороне альбом «Странник» Преснякова), записана по запросу в магазине «Дружба», приходите через три дня, у нас очередь на запись). Культурные коды – это бесценно. Человек, который смешит – лучший человек. И у нас бывает все, что у других, вот ровно по учебнику: кризисы, пустяковые ссоры, все сто тысяч притирок. Мы так же, как все, как все, как все и как Алла Пугачева. Но вот только за эту прекрасную горсть совместных лет мне никто ни разу не понравился.

Оттого, быть может, я загадываю на снег, на свечку на торте, на падающий метеор, чтобы то, что нашлось и понравилось, длилось долго-предолго, всегда-превсегда: моя семья, мои друзья, моя работа.

Эдвард зашел на днях, говорит:
– Ты вообще понимаешь, какой ты закрытый человек?
А я очень хорошо понимаю.
Но я также понимаю, что дело всегда в собеседнике. В попеременном касании словами, в котором нет превосходства рассказчика над слушателем, а есть равность и понятное течение. Пусть эти собеседники будут на пальцах одной моей руки: я хочу их беречь, обожать, говорить с ними подолгу, смотреть и слушать. Пусть кое-кто живет так далеко, что ничто не заменит физического присутствия, зато помнится каждое объятие при встрече.

Круг с годами сужается, слова про это – не ерунда. Мой круг очень маленький, но мне только в нем и хорошо.

Одному человеку из круга я шепчу в темноте:
– Слушай, вот есть люди. Они успевают все. В выходные на коньках. На йогу по вечерам три раза в неделю. Испечь «Красный бархат». Пробежать марафон. По пути в интернете заказать диван. А я смотрю на них и думаю: неужели со мной что-то не так, что мне хочется в норку, где книжка, любимый сериал, тишина, где час медленной прогулки, но потом обязательно в свои стены, и ни-ку-да.
А он говорит:
– Ну смотри. Мы ведь знаем, что люди разные, так?
– Так.
– И есть те, кто на марафон. А есть те, кто в норке. Так?
– Так.
– И то, и это нормально, правда?
– Конечно.
– Мы же можем признать, что ты тот, кто в норке?
– Да.
– Вот и все.

Утром Марик устраивает мне собственноручно созданный квест на английском. В самых неожиданных местах я нахожу чудесные записочки, все с подтекстом. Одну из них держит самодельный мистер Пиклз, мой любимый Джефф Пиклз из Kidding: 'Some presents are more than just presents', пишет в этой записке мой сын.

Моя личная песня года, которую исполняет в Kidding герой Джима Керри, заканчивается словами, про которые утром за завтраком я рассказываю своим ребятам: 'Isn't growing up funny and sweet?’ Мистер Пиклз, как же это точно, как близко.

37 – это каждый из прочувствованных мной моментов, которые вместе и составляют мое взросление, то самое growing up, и складываются в копилку: все мои радости и счастья, мои влюбленности, моя спрятанная в одном из ящичков боль и пара разочарований, бог с ними, главнее все хорошее, что я хочу нести с собой, все узнанное, которым хочу делиться с теми, кто мне доверяет. Пусть оно складывается и обязательно длится в этом новом, хорошем году.
link46 comments|post comment

If you look the right way… [Sep. 29th, 2018|05:33 pm]
Молода, весела, глумлива
Бывает, что посреди дня у меня выдается свободный час. Тогда я иду в кофейню неподалеку, заказываю горячий кофе в синей чашке и занимаю место у широкого окна. Мое драгоценное время наедине с собой – молчать, пить кофе и смотреть в мир. Бариста всегда спрашивает: «Печенье положить?» Чаще всего я говорю «да», но иногда соглашаюсь на без печенья, а лишь на вкус кофе с молоком, после которого появляются новые силы, проходит тяжелая от перемены ветра голова, после которого я всегда немного счастливее.

Пересечение двух улиц, близость нескольких учебных заведений, центр города – и вот уже складывается ощущение, что я знаю каждого пятого человека, проходящего мимо. Кофе здесь чаще всего берут навынос, поэтому внутри днем нередко остаемся только я и бариста. Здесь всегда спокойная, ненавязчивая музыка, и люди за окном движутся под нее, даже не догадываясь, как они все красивы, когда на них смотришь под саундтрек: каждый становится героем моего художественного фильма.

Дедушка с внучкой идут из школы, она крутит сменкой над головой, он несет неподъемный портфель с бабочками.
Два друга переходят дорогу. Один движется как обычно, второй – задом наперед.
Катя ведет детей из детского сада.
Порывисто дует ветер, и вода, скопившаяся на тканевом навесе после ночного дождя, падает на юных девчонок. Они хохочут, смахивают капли с волос. Там где сорокалетний чертыхнется, двадцать лет рассмеются непременно. Легкость – единственное, что стирает возраст вместе с гладкостью черт лица, но, к счастью, в двадцать в это даже невозможно поверить.

Зато – всегда же есть зато – в тридцать шесть уже лучше знаешь, чего хочешь. Кого любишь и что.

Например, вот такие камерные, крошечные места, как моя кофейня у дома. Недавно с подругами ходили в одно громкое, модное место. И все время, что мы там ужинали, хотелось быть где угодно, но не там: какой-то не близкий клеился разговор в богемной атмосфере, под кальяны и диджейский бит, под почти мрак вместо света и безупречную, дизайнерскую подачу блюд.

Интроверт ли я – вряд ли. Просто моя точка комфорта там, где три столика, тихая музыка и где тепло, обязательно тепло.

Где друг сидит напротив. Или два друга. Если больше – уже не достает откровенности и вдохновения, которыми бываешь окрылен еще пару часов после хорошей встречи, когда от эмоций, от высказанного и услышанного долго не спится. Думаешь о том, как любишь людей, с которыми только что был. Пишешь им глупые признания. Самый настоящий в этот момент, каким только можешь быть.

Я в том советском кафе напротив «Детского мира», куда мы с мамой заходили, наведываясь в центр за школьной формой или ее любимым щербетом (говорят, его нужно писать через «ш», но мы никогда так не произносили), который тридцать лет назад можно было купить в одном-единственном магазине. В граненые стаканы там наливали растворимый кофе с молоком, а к нему мы брали бутерброды с колбасой, вставали за высокие столики и наслаждались моментом, сбрасывали с плеч усталость магазинных хлопот. Сейчас на этом месте «Лэтуаль», но в моей памяти – стакан с бежевым кофе и розовые кружочки «Докторской» на круглой пшеничной булке.

Я на маленькой итальянской заправке, где мы с Янкой пили самый вкусный латте в моей жизни и делили сэндвич с тунцом. Я ни капли не помню, о чем мы говорили, но ту близость и родство, которые были с нами за тем столиком, чувствую даже сквозь годы очень сильно.

Я в том кафе с одной барной стойкой внутри и тремя столиками снаружи посреди оживленной улицы. Там немногословный, брутальный ливанец на наших глазах готовит фалафель, просит озвучить желаемую остроту от одного до десяти. Я без сомнения выбираю один, а мой муж самоуверенно – семь, и потом отворачивается от хозяина, сдерживая слезы и тихо упаковывая половину блюда с собой, чтобы вечером, надеясь, что острота самопроизвольно снизится до хотя бы пяти, доесть его, потому что, не считая перца, это невероятно вкусно.

Я в необычном, красивом и по-настоящему тайном месте, которое называется «Secret Garden». Разговорчивый и в меру манерный официант здесь похож на всех селебритиз сразу (я говорю – Рассел Кроу, мой муж – Райан Гослинг, наш сын – Роберт Дауни-младший). Когда мы признаемся, что уже пятнадцать минут обсуждаем, на кого он похож, он рассказывает, что самым необычным сравнением с ним был мальчик из спилберговского «Искусственного разума». Мы смеемся, и тогда я решаюсь спросить про таинственный сад, потому что с момента появления догадываюсь, что название должно быть связано с книгой Бернетта. Тогда официант рукой показывает куда-то вглубь, за фонтан из бело-серого мрамора, возле которого мы сидим, и говорит: «Пройдите туда и взгляните». Я иду в темноту и тишину, где нет никого и ничего, кроме стены с ползущим по ней вьющимся растением, немного жутким в отсутствие света. И вдруг замечаю на стене слова:

If you look the right way, you can see that the whole world is a garden.

Если смотреть в правильном направлении, можно увидеть, что весь мир - это сад.

Я их запоминаю на всю жизнь и с тех пор хожу по улицам своего города или летом – вдоль улиц иноземных городов, обнимаю семью и друзей, говорю с ними и слушаю, читаю сыну, готовлю обед, преподаю или делаю перерыв в работе, спускаюсь вниз и прохожу сто метров по Революционной до Ленина, пью свой драгоценный кофе в тишине и приятном одиночестве, держу эту красивую мысль в голове и стараюсь всегда смотреть в верном направлении.
link22 comments|post comment

Мы в деталях [Sep. 13th, 2018|11:25 pm]
Молода, весела, глумлива
Я почти не обращаю внимания на то, как человек одет, если только это не что-то совершенно особенное. Но вот слова и привычки – другое дело. Сказанное помню подолгу и с интересом замечаю детали в поведении, так что со временем они становятся ассоциацией с человеком.

К мелочам близких привыкаю настолько, что предсказываю их за секунду: когда маленькому человеку вкусно – он болтает ногами, если вкусно человеку большому – он дирижирует в воздухе вместо комплимента создателю ужина. Или мама: после телефонного «пока, мам, спокойной ночи, и вам тоже», мама обязательно говорит новую фразу или вопрос, который она только что вспомнила, и разговор продолжается.

Про одного знакомого много лет знаю, что на вопрос «как дела» он первым делом говорит «ооййй», так, что готовишься к тому, что все плохо. Но нет, чаще всего дела идут отлично, просто слово-привычка такая. Про другого помню, что он складывает любой конфетный фантик в тридцать слоев так, что получается микроквадрат.

Работая с людьми и много общаясь, не перестаю встречать интересное.

Ну вот клей, например. Казалось бы: чего тут интересного. Однако. Когда прошу ученика приклеить картинку в тетрадь, вижу наглядно, что каждый человек – отдельный мир. Кто-то намазывает картинку щедрым слоем, не пропуская и миллиметра, и, если захочет, покроет ее слоем вторым, прежде, чем приложить к тетрадному листу. Чтобы накрепко. Кто-то проводит клеем-карандашом строго по периметру, а кто-то добавляет внутри диагонали – подобие конверта. Один быстро намазывает тетрадь вместо картинки и лепит ее туда. Другой рисует клеем зигзаги. А кто-то касается клеем уголка картинки и прикладывает ее к листу, а затем под свободным местом что-нибудь записывает! Смотрю каждый раз как на фантастику.

А еще замечаю по себе и другим, как важно нам выбирать себе место. Я, например, люблю сидеть в кафе лицом к двери и неуютно себя чувствую, если такого места нет. Гуляя, невольно перестраиваюсь так, чтобы идти справа. На трехполосном шоссе предпочитаю ехать в среднем ряду. И в самолете чаще всего выбираю сиденье не у окна, и не в проходе, а посередине.

В моем родительском доме у кухонного окна стоял небольшой стол, а с трех его сторон – стулья. И я силюсь, но не могу вспомнить, чтобы мы ели за столом всей семьей: каждый жил по своему расписанию. Но закрыв глаза, вижу и папу, и брата, и бабушку за этими стульями – любимое место у каждого все-таки было. При этом мы с мамой негласно делили между собой особенный закуток между столом и посудным шкафом. Перед работой мама пила здесь кофе в тишине – неизменный ее ритуал начала дня. А я после нее раскладывала на столе книжку и медленно завтракала. Ничего особенного в этом домашнем месте не было, но представить, что я или она сидим где-то еще, было невозможно.

И сейчас, прямо как у Шелдона, у меня в доме есть мое место за столом, впрочем, как и у каждого в семье – они образовались сами собой, и, когда накрываем на стол, руки безошибочно расставляют посуду правильным образом.

У меня занимается одна замечательная семья: папа, мама и двое детей. Они приходят в разное время, не пересекаясь. И на этой неделе я им предложила проверить интуицию: угадать, где сидит на уроке каждый из них. В комнате круглый стол, вокруг – четыре стула, рядом доска. Каждый, кто приходит на занятие впервые, видит, где сижу я, поэтому выбирает оставшееся из трех мест. Этот быстрый, почти машинальный процесс занимает секунду, и хотя выбор в каждом случае разный, я точно вижу, что он не случайный.

Когда мои ученики стали предполагать, какое место выбрали их близкие, то лишь иногда попадали в яблочко, а чаще все-таки ошибались, будучи уверенными, что место, которое выбрали они, по умолчанию самое удобное. Стали разбирать, сравнивать, удивляться и понимать, в чем же собственно состоит этот интуитивный выбор, я поделилась своими наблюдениями.

По правую руку от меня садятся лишь двое. Им важно видеть доску строго напротив себя, они предпочитают подробно записывать и систематизировать, задают интересные, уточняющие вопросы, а еще им, как и мне, важно контролировать взглядом входную дверь и всю комнату.

Большинство занимается напротив. Им важен визуальный контакт, они легко смотрят в глаза, внимательно слушают и чаще всего это разговорчивые, общительные люди, для которых не так важно создать систему изучения языка, как выстроить коммуникацию.

А есть те, кто садится по левую руку от меня, внимание, спиной к доске! Это очень открытые люди. Такие дети обнимают при встрече, рассказывают секреты и любят поболтать о жизни до и после занятия. Иногда я им предлагаю, если есть желание, пересесть так, чтобы было проще записать что-то с доски, но они всегда говорят: «Нет, спасибо, мне очень удобно». И им действительно очень удобно – вот так, спиной к доске, лицом к окну и миру. Это удивительно наблюдать со своего места Шелдона, но каждый день видеть, как разнообразен и интересен мир человеческих привычек – одно из моих любимых дел. 
link18 comments|post comment

Кино лета и начала осени [Sep. 8th, 2018|08:46 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]


Этим летом и вот уже осенью я не могу ни во что глубоко вчитаться. И даже написать о книгах не могу собраться. Но с кино этим летом и вот уже осенью хорошо, и хочется написать. Пусть хотя бы пунктиром и в двух строках.

В самом большом восторге я от двух актеров и двух сериалов. Это тот случай, когда химия, как состояние влюбленности, случается с придуманным сюжетом и людьми, которые в них играют. Первый – это Better Call Saul. Не могу объяснить, почему, но мне в нем нравится абсолютно все – от операторской работы до истории и особенно того, как играет главного героя Боб Оденкирк. Жду каждого сезона, и сериал точно в моей пятерке лучших.

А про второй сериал я вспомнила вчера, когда советовала ученице, любящей Кейт Уинслет, посмотреть «Вечное сияние чистого разума», один из самых-самых моих фильмов. Слово за слово мы дошли до Джима Керри, и тут меня осенило, что осенью же был обещан выход сериала Kidding того же режиссера, который снимал «Вечное сияние…», также с Джимом Керри в главной роли, причем драматической. Через час я уже смотрела первую, единственную пока вышедшую серию, и это снова то самое крутое ощущение: что я не могу оторвать глаз от главного героя, а когда начинаются титры, ловлю себя на мысли пересмотреть серию снова (пересматривать и перечитывать мне вообще не свойственно), а на утренней прогулке слово в слово пересказываю сюжет мужу.  В общем, это то самое оно – стопроцентное попадание в меня как зрителя.

С Марком мы весь июль, август и вот уже осень смотрим по порядку все части Гарри Поттера. И это мой первый в жизни просмотр Гарри Поттера. Наверное, я ждала, пока сын дорастет до кино в оригинале, чтобы  увидеть, как восхищен он, и полюбить эту вселенную Джоан Роулинг тоже. Пишу этот текст на фоне раздающихся в доме экспеллиармусов и трюков с волшебной палочкой.

Благодаря ученикам-подросткам посмотрела летом «13 причин почему», и думаю, что это очень важный сериал, и его нужно посмотреть и детям (13+, наверное), и родителям. Также смотрели вместе с ребятами и обсуждали Rise про школьный театральный кружок с чудесным Тедом из How I Met Your Mother в роли учителя, про взросление, родительство – очень понравился тоже и подросткам и мне.

Patrick Melrose – отдельной строкой. Тяжелая тема родительского абьюза, поэтому язык не поворачивается сказать «рекомендую». Но Камбербэтч. Но саундтрек. Но актерский состав. Невероятно сильные впечатления.

Очень понравился новый сезон The Affair. Предыдущие два смотрела по привычке, но здесь актерские работы иногда были просто театрального уровня. Из всех сюжетных линий мне больше всего интересна история и персонаж Хелен, несмотря на то, что она вроде бы и не главная.

Из фильмов понравился Toni Erdmann – на редкость смешной, абсурдный, как я люблю, и щемящий. А еще Tully с Шарлиз Терон. Последний, несмотря на то, что он о материнстве, хочется рекомендовать посмотреть всем отцам. Хотя по описанию большинство мужчин фильм вряд ли заинтересует. А жаль. Он тоже очень важный и я бы сказала неожиданный.

Вот, пожалуй, главные пока впечатления. Жду вторую серию Kidding и, может быть, каких-нибудь личных рекомендаций: что в этом киногоду особенно нравится вам.

link48 comments|post comment

Одиннадцать плюс [Aug. 7th, 2018|11:17 pm]
Молода, весела, глумлива

Есть вещи, с которыми я срослась за годы так, что они стали частью меня, и я их по много лет не снимаю. Бабушкин крестик – она подарила мне самый простой, когда я училась в институте, и он – моя с ней связь. Подвеска с именем сына – нежно любимый подарок от Яны в Праге шесть лет назад. После первой Черногории в 2010-м я стала носить кольцо, до этого большеватое, с которым Альберт сделал мне предложение одним летним вечером, когда я сидела на его офисном столе (вечерняя тишина на цокольном этаже, пустой коридор с вечно мерцающей лампочкой, мы собираемся ехать домой, и вдруг он говорит: «Подожди»). И обручальное кольцо, надетое одиннадцать лет назад, когда мы поженились вот в такой же день, во вторник 7 августа. И было так же жарко в полдень. И шел такой же дождь вечером.

Я не умею говорить о чувствах. И не знаю, что в браке самое главное и, если честно, никогда не думаю об этом. Знаю только, что самое для меня любимое.

Вот эти летние утра, когда мы никуда еще не убежали, отжали будильник по разу или два, и кто-то должен сделать первое движение и поставить чайник, но каждый надеется на ближнего.

– Ты чувствуешь, как я тебя сейчас обнял?
– М-м.
– Это я ловил во сне куропатку и прижал ее, чтобы она никуда не убежала.
Read more...Collapse )
link24 comments|post comment

Хорошие книги 2018. Весна [Jun. 27th, 2018|05:03 pm]
Молода, весела, глумлива

Call Me By Your Name by Andre Aciman

«…from this moment on – I had, as I’d never before in my life, the distinct feeling of arriving somewhere dear, of wanting this forever, of being me, me, me, and no one else, just me, of finding in each shiver that ran down my arms something totally alien and yet by no means unfamiliar, as if all this had been part of me all my life and I’d misplaced it and he had helped me find it».



Here I Am by Jonathan Safran Foer

«Julia could clip newborn fingernails with her teeth, and breast-feed while making a lasagna, and remove splinters without tweezers or pain, and have the kids begging for the lice comb, and compel sleep with a third-eye massage – but she had forgotten how to touch her husband. Jacob taught the kids the difference between farther and further, but no longer knew how to talk to his wife»


Read more...Collapse )
link15 comments|post comment

В одно море дважды [Jun. 10th, 2018|12:59 am]
Молода, весела, глумлива

На третий день у моря отпускает все: насыщенный рабочий год, рефлексии, обязательства, тревоги. Остаются все оттенки синего на горизонте, манговый сорбет в Rahit-ice, ужины под оливковыми деревьями, прогулки по цветущему городу, самолеты на Маккензи. Я мечтала об этом с новогодних праздников, когда календарь взял поворот на лето. Пройдет шесть месяцев, и я начну мечтать о новом путешествии. Знаю, что невозможно жить в безвременье и нирване всегда. Но на кусочек лета, в начале которого с неба моего родного города неожиданно сыплет снег, это такое желанное бегство в солнце, слоулайф и беззаботность. 

Персик.

Жесткое яблоко.

Манго.

Виноград.

Черешня.

Мы бродим вдоль берега, купая ноги в прибое, и составляем списки. Топ 5 любимых штук. Да каких угодно. Мультиков? «Коко» точно на первом месте, а дальше надо вспоминать. Давайте пять холодных напитков. О, это просто, я не люблю другие холодные напитки, поэтому назову пять соков. Что хочешь называй. Что хочешь чувствуй. Отдыхай от правил. Эта болтовня пустая и простая, но нет ее милее.

Read more...Collapse )
link18 comments|post comment

Репетиция лета [May. 24th, 2018|10:11 pm]
Молода, весела, глумлива

Когда мы переезжали, прежняя владелица нашей квартиры говорила: «А под окном у вас каждую весну будет цвести груша». Я сразу догадалась, что дом был любим и раньше, так что принимать решение стало легко. Все сбылось. Каждую весну большая, белая, пенная, груша распускает цветы под окном детской комнаты, и ветки едва не достают до подоконника. Май – время любоваться, запоминать, вдыхать. Не спать.

Я и так известный полуночник, но в эти длинные дни кажется, что в двенадцать тишина только наступает: останавливают ход трамваи, успокаиваются разговоры, дом наполняется запахом прибитых дождем почек, цветущей яблони, мокрого асфальта, концентрированного озона. Все это детское – за руку с мамой в детский сад по квадратам тротуарной плитки: на границу не наступать, перепрыгивать. Юношеское – первые возвращения домой за полночь: сразу в постель, прятать лицо, а вернее горящие губы. Взрослое – запах черемухи в открытое окно родильной палаты и начало новой жизни. 

А тут еще и новый роман Яны Вагнер. Читаем синхронно, мне просто необходимо делиться этим своим не сном, погружением в новую историю, потоком мыслей после каждого абзаца. Когда, если не ночами.

Днями все некогда.

Днями весенний лет времени.

Read more...Collapse )
link24 comments|post comment

По-прежнему Марик [Apr. 30th, 2018|07:22 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Марику десять. Это все правда про стремительное время, про ускорение жизни, про то, что между первым января и тридцать первым декабря одного года – миг.

Я же прекрасно помню малыша, которого магнитом тянуло к кухонной плите, который безвозвратно выбрасывал в мусорное ведро ключи от дома, никогда не спал в коляске, вообще обожал бодрствовать и существовал на руках у нас с Альбертом лет до четырех. Пройдет сто метров, быстро обежит родителя, протянет вверх руки – возьми меня, взрослый – и счастливо устроится у плеча, защебечет что-нибудь в ухо. Уфа, Петровац, Чешский Крумлов – так и носили мы заснувшего путешественника по очереди, целуя вспотевшую во сне линию волос. Тактильное наше существо. Любимое наше существо.

И вот Марик превращается в Марка. Ироничный, большой, длинноногий, зачесывает волосы направо, закрывая лоб. Ругает ветер, что взлохмачивает его вихры не так, как надо.
Любит гостей, мороженое с карамелью, фильмы про супергероев, словесные игры, дружить и лего, лего, лего.
Считает, что идеальный день – это любой день каникул, когда ничего не задали.
Говорит, что в семье ему нравится то, что мы можем говорить обо всем на свете. Уже и правда не приходится подбирать слова с поправкой на «маленькость», он беседует с нами на равных и на равных слушает о толерантности, политике, жизни и смерти, о любви.

Он отзывчив на события в мире и, когда его что-то впечатляет, Марик копает глубоко, проживая эту тему подробно. Благодаря сериалу «Корона» он с головой уходит в изучение британской королевской семьи, лепит Черчилля из пластики, копирует британский акцент, ищет в интернете интересные факты. Когда умирает Стивен Хокинг, он делает Хокинга в его знаменитом кресле с компьютером из лего и пишет о нем рассказ для школы.

Школу он не любит совершенно. Но как-то Марик принял эту данность и освоил главный ученический лайфхак: сделать домашку наперед, чтобы потом быть свободным. Этой весной, однако, он открыл для себя успех и победил в трех олимпиадах по английскому. И если первые две победы он воспринял просто как радостную новость, то победу на городском этапе переживал с волнением. Я видела, каким окрыляющим и новым было для него это чувство.

Абсолютно языковой ребенок, мастер каламбуров, он растет достойным конкурентом рекламщикам из Икеи и записывает в «Тетрадь шуток» слоганы собственного сочинения или вредные советы, подражая Остеру. Но у него про Икею речи, конечно же, не идет. Потому что он давно решил быть инженером в компании Лего, и пока в раздумьях, какой второй язык учить – немецкий или датский.

Он пробует на вкус свободу – быть не с нами. С удовольствием ночует у бабушек или друга. Там, вне родного дома, с ним происходят свои истории, и он с радостью ими делится: как ездил в кино в другой город на автобусе, как прыгал на батуте и потерял носок, а дедушка сделал ему портянку из носового платка, как он сейчас не может говорить, потому что «мам, мы с Димкой «Человека-паука» смотрим, я перезвоню, извини, тут просто захватывающий момент».

Он сдержанный и немного стеснительный. Многое принимающий близко к сердцу. И это в нем я.
Он добрый и улыбчивый, но совершенно не терпящий упреков. И это в нем Альберт.
А еще он – беготня с палками и воображаемыми лазерами, сленг, заимствованный с ютьюб-каналов, вечный беспорядок в комнате, эксперименты с крашением одежды, смайлик, нацарапанный ногтем на обоях и зависание в планшете сверх разрешенного – вся эта классика современного детства.

Он самый понятный для меня человек на планете. Та ниточка, что держала нас друг с другом девять месяцев, никуда не исчезла. И я знаю по короткому взгляду лишь, какое у него настроение. Просыпаюсь одновременно. Предчувствую, что он скажет. Угадываю, что выберет. Он же в свою очередь говорит, что больше всего на свете любит, когда я улыбаюсь. И вообще четко стоит на страже того, чтобы в семье был полный штиль. Так что мы стараемся со штилем и мороженым, гостями и праздниками. На руки десятилетний человек давно не просится, но едва подбежит среди дня, положит голову на родительское плечо, потрется носом о нос, подзарядится и помчится дальше, думаешь одно: этот большой-большой Марк – для нас по-прежнему Марик.
link26 comments|post comment

Хорошие книги 2018. Зима [Mar. 24th, 2018|01:29 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Wonder by R. J. Palacio

"When given the choice between being right or being kind, choose kind"


The Mountain Between Us by Charles Martin


"...marriage thing is that the loving part gets better. You lose – at least I did – all the 'I've got to prove something' or whatever ir is. I guess us guys get ideas of what it ought to be through movies. When in fact, it's little nothing like that. It's more of a sharing than a taking."

Алексей Слаповский «Неизвестность»

«И вот еще одна любовь Вера. Вера Коровина.
– Корова! крикнул клоун класса Мартынов, он же Мартын, когда Людмила Борисовна назвала ее фамилию. Вера спокойно посмотрела на него и сказала:
– Идиот.
Это было полновесное взрослое слово, сказанное взрослым женским голосом. Конечно, я сразу же влюбился».

Алексей Сальников «Петровы в гриппе и вокруг него»


«При слове «чешки» Петров вспомнил, как сына еще в детском возрасте пытались сфотографировать во время какого-то выступления, где он должен был оказаться в чешках, гольфах, шортах, футболке и с какими-то звериными ушами на голове, только воспитатель хотела, чтобы Петров-младший заправил футболку в шорты, а Петров-младший не любил заправляться, потому что примером ему был Петров, который ходил в футболке навыпуск и в джинсах, у воспитателя и Петрова-младшего дошло до скандала, она всунула ему край футболки в шорты, но во время танца Петров-младший, заметив направленный на него фотоаппарат, мигом вытащил футболку наружу. «Вот, смотрите, что он натворил, сказала воспитатель, испортил кадр». Петров приберегал эту историю об упрямстве Петрова-младшего на время, когда сын вырастет, чтобы рассказать ее невесте сына, как его родители рассказывали Петровой, что сын их в шестилетнем возрасте бритвой вырезал глаза у всех фотографий, где был запечатлен (Петров тогда так и не понял, за что ему влетело, потому что фотографии были ЕГО, и не понял, что на него нашло, когда в руки ему попала пачка отцовских лезвий».

Turtles All the Way Down by John Green


"She stirred, her eyes locked to mine. "You okay?" "Yeah," I said. "Does it hurt?" I nodded. "You know Sekou Sundiata, in a poem, he said the most important part of the body 'ain't the heart or the lungs or the brain. The biggest, most important part of the body is the part that hurts.'"

Письма: Николай Эрдман. Ангелина Степанова, 1928-1935 гг.



«Милая моя, длинноногая барышня, не грустите над своей жизнью. Мы были почти счастливы. А для таких людей, как мы с Вами, почти счастье это уже очень большое счастье».

«
Пожалуйста, позаботься о моем лете, будь ко мне нежным, внимательным. Протягивай мне иногда руку, я вложу в нее ум, сердце, душу, все большое, человеческое, женское. Спи спокойно свои ночи, работай хорошо свои дни, ненаглядный мой, я так же одинока в большом городе, как ты в своих снегах, но я верю, что эти снега растают, и я увижу в твоих глазах нежность, ради которой стоит жить и терпеть».

link2 comments|post comment

Call me by your name [Mar. 17th, 2018|05:55 pm]
Молода, весела, глумлива


Бывает, посмотрю что-то и не могу молчать, не могу перестать думать. В детстве кино было просто кино, а во взрослом возрасте некоторые фильмы становились потрясением. И тогда я говорила самым близким своим: «Посмотри обязательно. Это такое, такое...» Для «такого» обычно не находишь слов.

Так было с «Мостами округа Мэдисон».
И с «Влюбись в меня, если осмелишься».
С «Куда приводят мечты».
С «Вечным сиянием чистого разума».
С «Пятью вечерами».
С «Облаком-рай».
С трилогией Линклейтера «Перед рассветом»...

И то же случилось с фильмом про Элио и Оливера.

Да – пейзажи летней, любимой Италии. Да – лирика трех языков, на которых свободно общаются герои. Да – флер восьмидесятых, которые помнятся хорошо, хотя и были ранним детством. Да – история любви.

В ней так узнается неловкость юности. Как будто 16, 18, 20, за которые до сих пор бывает немного стыдно, никуда от тебя не ушли. Так отчетливо вдруг вспоминаются все сумбурные касания, сталкивание лбами, сплетение пальцами. Рваные, ни капли не нежные, невероятные объятия. Странные и щемящие ощущения того, как твое тело вдруг отзывается на появление другого человека. Вот он проходит рядом, а ты слышишь сердце в своей груди. И, конечно боль невозможности будущего, когда ты и хотел бы что-то изменить, да ничего изменить не можешь.

И все-таки даже не это главное.

«Зови меня своим именем» стал для меня в первую очередь фильмом про родительство. Про принятие и руку на плече вместо проповеди. Финальный монолог отца Элио тронул меня так сильно, что я уснуть не могла до трех часов ночи, думая о том, как было бы целебно и правильно когда-то услышать вот такие слова, чтобы понять, что несчастной любви не бывает, а бывает просто любовь. Любая – она дар тебе.

Успокоительные слова бывают разными. Маленькому ребенку говорят: «До свадьбы заживет», и он и правда через пару минут забывает про ушибленную коленку и бежит дальше. Большому, познавшему что-то, что отличается от счастья, скажут: «Не бери в голову, скоро все забудется». Или «Время лечит». Отец Элио же говорит другое: «Не спеши забыть. В твоей жизни только что произошло нечто особенное». Он напоминает, что тело и чувства даются человеку один раз, а мы так стараемся поскорее залечивать душевные раны, что к тридцати становимся пустыми и не способными ничего предложить человеку, с которым хотим начать что-то новое.

Фильм меня не отпускает, я еще буду читать книгу, по которой он снят. И стараться помнить, что когда у человека что-то болит – коленка ли, разбитое сердце – он не в силах думать о том, что кому-то сейчас может быть во много раз больнее. Для него текущее страдание – самое сильное, оттого так важно его не обесценивать, пусть даже со стороны, с высоты опыта кажется, что это все преходящее, несущественное, не главное. И маленького ребенка, содравшего кожу при падении, нужно обнять. И взрослого, давно выросшего – взять за руку в трудный момент, тем самым согласившись хотя бы на этот миг прожить его боль вместе.
link20 comments|post comment

Вадим [Mar. 15th, 2018|09:20 pm]
Молода, весела, глумлива
Ты позвонил в субботу и сказал, что приехал в Уфу. Мы так обрадовались и тут же принялись зазывать тебя: хочешь - в гости, хочешь - на кофе, куда только хочешь. Марик прыгал от радости: "Обязательно надо встретиться с дядей Вадимом, он же такой... добрый!" Но ты говорил, что позарез нужно поздравить родственника с днем рождения, а через час бежать на игру "Салавата Юлаева". Однако просто так ты от нас не отделался, и мы все-таки поймали тебя на улице Краснодонская, хоть бы и на пятнадцать минут.

Тающий снег и солнце, распахнутая куртка и твое радушное:
"Привет, Леночка"
"Привет, Алик".
Альберта ты всегда звал его детским именем, потому что сидел с ним за одной партой и знал сто тысяч мальчишеских лет. Он был для тебя Алик, а ты для него - Вадечкин, и в вашей дружбе никогда не было неловкости, а только радость и незатихающая нить разговоров: неважно, виделись вы раз в год или каждый месяц.

Ты был смешной и как всегда открытый в своей зеленой болельщицкой шапке и без перчаток ("А у меня руки никогда не мерзнут"), излучал уверенность, что наши обязательно выиграют, ведь ты проехал двести километров ради этой игры. И я сказала: "Дай я тебя обниму". Мы болтали про хоккей и работу, про детей и будущую встречу семьями. А потом ты побежал к "Уфа-арене", и на пешеходном переходе, так смешно, мы помахали тебе рукой из машины, а человек, что переходил дорогу перед тобой, подумал, что это мы ему машем, и улыбнулся, как своим, и помахал тоже, так что мы все - и Алик, и Марик, и Леночка, и ты, Вадим, рассмеялись. И мы навсегда запомним тебя таким - в солнечном свете, зеленой шапке с помпоном, смеющимся человеком.

Потому что через три дня твое сердце остановилось.

И мы не можем поверить. Не можем понять. Хотя мы уже видели тебя неживым. Но все равно не можем. Потому что как так может быть вообще?

Я забыла тебе сказать при встрече одну вещь: та книга, про которую ты рассказал на лыжной базе в январе - "Между нами горы" - я ее дочитала две недели назад. И хотела же сказать: "Вадим, как здорово ты мне тогда посоветовал", а забыла. Ты еще тогда говорил про "Очерки Бурсы". Альберт ее скачал сразу же и будет читать следующей. Я это говорю тебе туда, ввысь, и это немыслимо, Вадечкин, немыслимо.  И не только для нас. Знаешь, сколько людей провожали тебя сегодня - сотни. Мы ехали в процессии сорока машин, и если б ты только знал, сказал бы: "С ума сойти".

Моя любимая писательница говорит, что every ordinary life is extraordinary. Каждая обычная жизнь на самом деле - жизнь особенная. Элизабет Страут, наверняка, знает, что такое потеря, потому что такие вещи осознаешь, когда теряешь важного человека. Только вот ты сказал, что не хочешь, чтобы люди плакали, поэтому мы будем продолжать смеяться и любить друг друга. И всегда помнить тебя светло, наш добрейший и солнечный, extraordinary друг.
link

Хорошее кино 2017 [Dec. 27th, 2017|09:35 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Сериалы

Master of None


The Good Doctor



This Is Us


Read more...Collapse )
link4 comments|post comment

Чудо [Dec. 24th, 2017|02:46 pm]
Молода, весела, глумлива
Перед Новым годом мы с моими учениками смотрим про волшебное. Про миссис Санта Клаус, у которой маленький мальчик просит подарок для сестры. Про Топси и Тима, которых мама по секрету попросила завернуть в красивую бумагу подарок для папы, а папа тихонько попросил сделать то же самое для мамы. И как это оказались два одинаковых, длинных, красно-белых зонта. Мы смотрим про мальчика, который боялся монстра под кроватью до такой степени, что от недосыпа стал закрывать глаза на уроках, или стоя вратарем в футбольных воротах, или за письмом к Санта Клаусу. Тогда родители подарили ему ночник со звездами, и он стал, наконец, спать мирно.

Но больше всего в этом году я люблю видео про пингвина Монти. Я видела ролик много раз и, наверное, лишь на пятом просмотре глаза перестало щипать. Поэтому сейчас я смотрю не само видео. Я смотрю на детей, которые видят эту историю впервые. Потому что их глаза при появлении чуда – ох, они многого стоят.

С теми, кто постарше, мы потом говорим о воображаемых друзьях. С маленькими вспоминаем их любимые игрушки. Некоторые из них, хотя и маленькие, но выросли из мягких игрушек, а все-таки помнят каждый про своего розового кролика, белую овечку, котенка, которого носил с собой везде до второго класса, щенка, который стал настоящей собакой: родители подарили тойтерьера. А один мальчик рассказывает, что не игрушка у него была любимой, а подушка. Маленькая подушка, с которой он не расставался, и которая даже уцелела в пожаре, когда дедушка почувствовал запах дыма, и они смогли спастись и спасли многие важные вещи. Она и сейчас с ним, эта подушка, но он немножко вырос, one metre and fifty centimetres  – говорит гордо, поэтому подушка лежит в шкафу.

Они такие разные, дети. Каждый – маленькая планета.
Read more...Collapse )
link27 comments|post comment

Хорошие книги 2017. Осень [Dec. 1st, 2017|03:38 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой?»


«Я говорила о том, что бывают родители, которые вместе со своими детьми хотят воспитывать еще и приемных, хотят стать для них мамой и папой, чтобы была большая дружная семья. Ведь родные люди бывают не только по крови, но и по любви. Как муж и жена – родные по любви, так и дети с родителями тоже бывают родные по любви»

Евгений Водолазкин «Авиатор»


«Мы вот так же неподвижно лежали на кровати, рука в руке, висок к виску. Я тогда не мог сглотнуть слюну – боялся, что она услышит звук глотания, нарочно кашлял, чтобы оправдать этот звук – такими нематериальными были наши отношения. Или чтобы там хрустнуло в суставе – тоже боялся, потому что сразу разрушилась бы вся воздушность, вся хрупкость наших отношений. В них не было ничего телесного. Мне хватало ее запястья, ее мизинца, ногтя на мизинце – маленького, как чешуйка перламутра, гладкого и розового. Я пишу, и у меня дрожит рука».

Read more...Collapse )
link3 comments|post comment

Сто люблю [Nov. 28th, 2017|12:31 pm]
Молода, весела, глумлива
1. Водить машину в пустом городе по выходным
2. Читать в темноте, когда все спят
3. Обнимать мужа и сына
4. Преподавать
5. Сладости, особенно шоколадные десерты
6. Жесткие подушки
7. Свой возраст
8. Учиться и вникать в тонкости
9. Дачную жизнь, особенно вечерний чай на крыльце
10. Гулять по Ленина и вообще много ходить пешком
11. Красить глаза
12. Иронию
13. Закончить книгу и сразу же начать новую
14. Готовить для кого-то
15. Когда для меня готовят
16. Легкость на подъем
17. Возвращаться домой хоть откуда
18. Месяц май
19. Сидеть на стуле с согнутым коленом
20. Быть вдвоем
21. Тишину
22. Хорошие тексты
23. Расчищать пространства
24. Не быть серьезной
25. Пустой и смешной треп
26. Читать за едой
27. Засыпать позже всех
28. Когда все идет по плану
29. Хорошие современные сериалы
30. Синий цвет и зеленый
Read more...Collapse )
link32 comments|post comment

Хорошие книги 2017. Лето [Sep. 5th, 2017|01:19 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Andre Agassi 'Open: An Autobiography'



«Tennis is the sport in which you talk to yourself. No athletes talk to themselves like tennis players. Pitchers, golfers, goalkeepers, they mutter to themselves, of course, but tennis players talk to themselves – and answer. In the heat of a match, tennis players look like lunatics in a public square, ranting and swearing and conducting Lincoln-Douglas debates with their alter egos. Why? Because tennis is so damned lonely».

Шамиль Идиатуллин «Город Брежнев»


«Лорина беременность была как тонкий белый месяц в небе незнакомой окраины: идешь по неосвещенной обочине, спотыкаешься о торчащую арматуру, скользишь на заплатах грязи, шарахаешься от темных арок и сигаретных светляков под детскими грибками, и чем дальше, тем темнее и мрачнее, впереди свалка, а дальше черный лас – и вдруг поднимаешь голову, а там светит месяц, светит ясный, как полукруглая щелочка, за которой ослепительное счастье. И как-то все равно становится, что щелочка эта в небе, до которого с трех разбегов не допрыгнешь. Они с Лорой допрыгнули».

Read more...Collapse )
link7 comments|post comment

Лето на раз-два-три [Aug. 31st, 2017|12:27 pm]
Молода, весела, глумлива
Это было чудесное лето, и хватило всего: красивого моря, долгих прогулок, разговоров с друзьями, хороших книг и кино, времени с семьей, времени вдвоем и уединения. Даже хорошей погоды (как бы ни было неловко оглядываться на странные июнь и июль) тоже хватило.

– Леночка! Дай я тебя поцелую! – кричал мой пятилетний друг Рома, и я не успевала согласиться, как он сладко чмокал меня в губы. А его младшая сестренка Маша, говорила: «Лена, вот сейчас мы сыграем в лото «Овощи», потом в лото «Животные», потом еще раз в «Овощи». А потом обнимемся».

Когда же ребята пытались проделать этот трюк с Марком, он выставлял вперед руку и вежливо отвечал: «Личное пространство».

Потом они втроем разводили Альберта на «покрутить, покрутить, ну пожааалуйста!» Он долго отказывался: «Ни за что на свете, ни за какие коврижки, я вас не знаю!» Но потом был побежден и работал спиннером на площади двух фонтанов: дети брали его и друг друга за руки, и он раскручивал их, как длинную карусель-ромашку.

Велосипедист в парке Матросова пристраивался на скамейке рядом со мной, уточнив, не против ли я его соседства. Я была не против. Спрашивал, что это я делаю летним вечером в парке, что ничего не читаю и ни с кем не общаюсь, а просто сижу.
– Так я же смотрю.
– На что?
– На мужа и сына. Вот они играют в бадминтон на лужайке напротив нас с вами.
Велосипедист молча закручивал крышку на своей модной бутылке с водой, нахлобучивал шлем и садился за руль, бросая напоследок:
– Обратно другой дорогой поеду.

На дне рождения одноклассницы ждали детей с квеста в томительной тишине. Из взрослых я знала родителей именинницы и никого больше. Вдруг посреди паузы один из пап сказал:
– Давно хотел спросить, у вас случайно не кельтские корни?
И выжидающе посмотрел на меня.
Я даже не знала, из каких извилин достать ответ, так меня смутило слово «давно». На всякий случай отпугнула, что корни у меня если и кельтские, то по бабушкиной линии – самых простых оренбургских кельтов.

А вот недавно в очереди на тату мехенди (Марику заняла, пока он отбегал куда-то), девочка-подросток спросила, кто последний, и, только я обернулась ей ответить, сказала:
– Ой! Вы так похожи на девушку человека-паука!

Мир полон готовых сюжетов, только времени нет записывать. Лето же. Несется, как мой сын на велосипеде, ууууух!

Read more...Collapse )

link24 comments|post comment

"Open" by Andre Agassi [Jul. 27th, 2017|10:11 am]
Молода, весела, глумлива
Читаю сейчас автобиографию Андре Агасси (просто замечательная книга, очень рекомендую). В один из переломных моментов своей карьеры Агасси встречает спортивного тренера Джила Рейеса, который становится одним из главных людей в его жизни. Переворачивает представления Агасси о правильных спортивных нагрузках, выстраивает для него индивидуальную программу тренировок, говорит с ним обо всем на свете – от важности калорий для поддержания здоровья до анатомии человеческих мышц и собственном детстве. Агасси знакомится с его семьей и проводит там все больше времени, особенно полюбив четверги, потому что в этот вечер жена Джила по традиции готовит всем домашним то, что они любят: хот-доги одной дочери, шоколадные блинчики другой, и так далее. Отношения между Агасси и Рейесом помимо профессиональных вырастают в крепкую мужскую дружбу.

Как-то раз Джил признается, что плохо переносит жару и самая большая пытка для него – находиться под солнцем, поэтому он везде ищет кондиционер. Однажды после тренировок они сидят в спорткаре Агасси, разговаривают, и Джил замечает, что у Агасси зубы стучат от холода. Тот спрашивает, мол, неужели в таком крутом автомобиле нет обогревателя.
– Есть, – отвечает теннисист.
– Так почему ты его не включаешь?
– Потому что вы говорили, что чувствительны к высокой температуре.
Джил очень удивляется, что Агасси это запомнил, но не может себе позволить, чтобы все это время Агасси терпел неудобства, поэтому крутит ручку обогревателя до максимума, и они продолжают общение. Через какое-то время Агасси видит, как на лбу у тренера выступают капельки пота. Он выключает обогреватель и опускает стекла. Они беседуют еще полчаса, пока Джил не замечает, что Агасси уже синий от холода, поэтому он снова включает обогреватель на полную мощность. Так, – пишет Агасси, – из тепла в холод, мы говорим друг с другом, по очереди демонстрируя наше уважение друг к другу, пока не наступает утро.

Мне кажется, это один из главных инсайтов про человеческие отношения, про дружбу и особенно про брак. В двустороннем порядке помнить, что важно для того, с кем ты живешь, и идти на уступки. Даже не думая о том, что это уступка. А просто образ жизни вместе, когда ты готов, чтобы тому, кого ты любишь, было сейчас лучше, проще и комфортнее, чем тебе. И когда он, тот, кого ты любишь, хочет абсолютно того же самого. Из тепла в холод. Из холода в тепло. А книга, еще раз скажу, потрясающая.
link16 comments|post comment

Двадцать друзей Теодора [Jul. 12th, 2017|05:06 pm]
Молода, весела, глумлива
Мы уплываем дальше от берега, где не так мелко, но все равно можно достать до дна, и Теодор рассказывает, что в январе температура опускается до 15 градусов, редко до 10-ти, но он все равно купается в море. Но как, удивляюсь. Все просто, говорит Теодор, вот вы сейчас окунаетесь в море, чтобы освежиться. А мы в январе заходим в море, чтобы согреться.

У Теодора в Ларнаке двадцать друзей. По утрам они каждый выходят из своих домов, разбросанных по побережью, и в восемь встречаются на Маккензи. Над морем стоит туман, как на иллюстрациях Игоря Олейникова в «Балладе о маленьком буксире». Волн еще нет, и они с друзьями проводят в море свой утренний час: парами, тройками, перебрасываясь свежими новостями, не плавая, а скорее отдыхая в воде. Вскоре отметка градусника начинает ползти к тридцати, сиреневая дымка рассеивается, и к пляжу подтягиваются туристы. Тогда двадцать друзей Теодора одеваются и идут в Китсиос пить кофе. Каждый день без исключения.

– Мы учим молодежь, как варить кофе. Они делают слишком крепкий, а нужно всего-то класть на пол-ложки меньше, тогда будет перфекто. Но они не понимают. Другое время, Хелен.
– А кофе вы пьете с чем-нибудь или просто так?
– Иногда кто-нибудь приносит домашнее печенье. Но в основном кофе – это просто кофе. И еще разговоры. Потому что, – Теодор улыбается, и лицо его становится мальчишеским, – главное – это люди и общение.

Английский стирает границы возраста, и я думаю: интересно, когда Теодор обращается ко мне, он имеет в виду «ты» или «вы»? Для меня он, конечно же, «вы». Я никогда не спрашиваю про возраст, но догадываюсь, что Теодор возраста моих родителей. Для него я, наверное, ты, и каждое утро он машет мне рукой: «Хэллоу, Хелен. Сайпрас кофе?»

– В следующий раз вы должны остановиться у меня. Будем пить кофе и разговаривать», – говорит Теодор, записывая свой адрес и телефон в блокноте моего мужа. Мы совсем не против. Он и Роберто – мои главные впечатления этого острова, мои чудесные собеседники, добрые встречные.

Встречи с Роберто я искала сама. Прочитала на трипадвайзере восторженные отзывы о том, что есть в Ларнаке Роберто, коренной киприот, который однажды взял да и уехал в Австралию. Прожил там тридцать два года и вернулся на родину, где открыл кафе, которое нельзя пропустить. Как я могла пропустить?

Я не сказала тогда Теодору, но то, что главное для него, главное и для меня. Ничто не делает меня такой счастливой, как люди. Встречи, разговоры, телефонные звонки и сообщения, открытки в почтовом ящике, новые знакомства и особенно чувства, которые вызывают те, кто мне дороги: близость и тепло семьи, восторг любви и дружбы, скучание, радость, узнавание своего человека среди тысяч не своих. О, вот это все.

Роберто почти шестьдесят. Он красив, похож на Дмитрия Хворостовского, у него открытая улыбка, а в каждом движении – неспешность и спокойствие. В один из вечеров мы в кафе оказываемся единственными посетителями, и я наблюдаю, как он сам готовит наш заказ. Отрывает листья салата, режет кинзу, очищает огурцы от кожицы, поджаривает сыр, смешивает заправку – в этом настолько нет ни капли хаотичности, что забываешь про голод, про время, а просто смотришь и смотришь, это ведь бесценное удовольствие – когда для тебя готовят.

Просим на десерт яблочный пирог, но Роберто разводит руками: сегодня есть все, кроме пирога. Может, мы хотим попробовать бугацу? Пожалуй, нет, пусть будут только мусака и салат.

К концу ужина Роберто кладет на стол три десертные вилки и говорит, что его жена приготовила для нас кое-что в подарок. И он приносит бугацу. Это пирог с горячим заварным кремом, посыпанный корицей. Это вкусно, а я рассказываю Роберто, что у нас есть похожий десерт «Наполеон» – много коржей из слоеного теста и заварной крем, вот только едят его холодным.
– Вы не поверите, – говорит он, – но я люблю именно так, как вы говорите. Всегда кладу бугацу в холодильник, чтобы остудить, и съедаю ее холодной, как вы «Наполеон».

– Почему вы вернулись? – спрашиваю в один из вечеров.
Он ставит перед нами кофе, такой кофе, что я впервые в жизни пью без сахара и это вкуснее вкусного, и говорит:
– Я каждый день задаю себе этот вопрос. Я люблю Европу – это один из ответов. Мне захотелось перемен – это второй ответ. Я скучал – ответ третий. Но все-таки я спрашиваю себя каждый день, почему же вернулся.

Он рассказывает про войну между Кипром и Турцией, на которую ушел в шестнадцать лет. Спокойно рассказывает, без эмоций, как о былом. О том, что слишком рано увидел много боли, крови и смерти. Не мог это позабыть, и когда появилась возможность уехать на другой край света, практически сбежал, чтобы справиться с болью и ужасом.

Он побывал в разных краях света и однажды составил для нас список городов, лучших для жизни. На первом месте Мельбурн, на втором Вена, на третьем Сидней. Еще пара скандинавских городов в десятке Роберто и три австралийских. Там у него остались дети. Он рассказывает про Австралию с такой болезненной любовью, которую невозможно не заметить. С такой же любовью он говорит и про Кипр. Хотя и признается, что он где-то между.
– А где ваше сердце, Роберто? – спрашиваю я.
Он улыбается:
– Когда я там, мое сердце здесь. А когда я здесь, мое сердце там.

Я уже здесь, и мое сердце тоже здесь. Но почему, когда самолет коснулся земли в Домодедово и в ту же секунду иллюминатор залило дождем, я расплакалась. Не оттого же, что из солнца и моря мы приземлились прямиком в первое сентября, а из праздника попали в будни. Оттого, может быть, что это украденное лето дало мне чуть больше, чем я от него ожидала. Чуть больше важных слов. Чуть больше незабываемых моментов. Чуть больше счастья, свободы и вдохновения. И все это нахлынуло в один момент, который тоже нужно было пережить, чтобы шагнуть дальше в свое «здесь», оставив позади свое «там».

Где-то там Роберто заваривает эспрессо для новых людей, чтобы они тоже испытали свой момент счастья. Или заворачивает пирог в фольгу в виде птички для какого-нибудь маленького мальчика, как он делал для моего сына, чтобы увидеть восторг в детских глазах. Где-то там Теодор делит свой сайпрас кофе с дорогими друзьями и журит юного баристу за излишнюю крепость, но не сильно, потому что в конце концов, дело не в крепости, а в удовольствии момента.

Он сказал мне напоследок: «В каждой стране есть хорошее и есть плохое. Да что в стране, во всем на свете есть плохая сторона и есть хорошая. Надо просто держаться хорошей стороны, Хелен».

Я стараюсь, я очень стараюсь.
link16 comments|post comment

Маленькая планета [Jun. 29th, 2017|02:26 pm]
Молода, весела, глумлива
Мы живем на улице Шекспира. Дома на ней можно пересчитать по пальцам, а сама улица находится в квартале деятелей искусства: здесь есть улицы Рубенса, Кафки, Гете и Шуберта. И я не буду отрицать, что этот фактор сыграл свою роль при выборе квартиры для летнего отдыха.

В первую ночь на улице Шекспира снилось, что я в отпуске, а дома назначен урок, и ученики придут с минуты на минуту. Сознание не отпускало. Я ловила себя на том, что и на отдыхе пытаюсь действовать по плану: с вечера придумать, что буду готовить на завтрак, или проснуться по будильнику, чтобы искупаться в не самое жаркое время, или прийти на ужин в любимую таверну пораньше, чтобы достались места под оливковыми деревьями. Отпустило лишь неделю спустя. И вот я не смотрю на часы и календарь, плаваю столько, сколько хочу, или не плаваю вовсе, и единственный вопрос в голове звучит так: я сегодня буду мороженое «Орео» или «Соленую карамель»?

Главное, что я здесь делаю – смотрю в окружающий мир, как когда-то мне советовал слабовидящий массажист. В этом городе соединяются два моих больших визуальных удовольствия: море и самолеты. Аэропорт находится в километре, и самолеты садятся каждые пять минут. Если пойти на Маккензи – идеальную точку для споттинга – можно поймать момент, когда качаешься на волнах, а самолет пролетает прямо над тобой – огромный, прекрасный, чтобы через полминуты коснуться взлетно-посадочной полосы. По вечерам, когда стемнеет, мы гуляем вдоль моря и видим не лунную дорожку, а самолетную. Она движется по воде вместе с лайнером и, наверняка, к этой красоте тоже можно привыкнуть, но я временный гость, поэтому каждые пять минут провожаю взглядом очередной самолет.

Самое теплое море – по вечерам, когда на горизонте появляется розовая дымка. У берега море почти горячее, и Марик может купаться бесконечно или играть с папой в их придуманную игру «Клэш бутыль», хохотать в волнах, прибегать на пять минут только, чтобы съесть слоеную улитку с изюмом. Платье с пятном от пролитого кофе можно прополоскать в море, и оно высохнет за несколько минут на ветру. «Как жаль, что в Уфе нет моря», – скажет Альберт. Да, да.

Я визуал, не могу ходить в солнечных очках, потому что так не видны настоящие цвета: лазурный у берега, голубой – вдали, бежевый – на каменистой пристани, и полная акварельная палитра в местных садах. На одной маленькой улице здесь растут, переплетаясь друг с другом, инжир и гранаты, лимоны и грецкий орех, помидоры и виноград. И я не пишу о цветах и кустарниках, просто потому что не знаю ни одного названия.

Кошки отдыхают в узких полосках тени, спят в цветочных горшках и на карнизах домов, гуляют по автомобильным крышам и между пальмами, едят мороженое и картошку фри, худые и рыжие, семействами и гордыми бесхвостыми одиночками, рьяно охраняющими место на мусорном ящике.

Одно из завораживающих ощущений – идти по белому берегу соленого озера. В феврале и марте сюда прилетают на зимовку фламинго, а сейчас туристы фотографируют оранжево-розовые, почти африканские закаты, бродят по необычной суше, будто по другой планете, оставляя в крупной, хрустящей соли свои следы.

По набережной бегут спортсмены, едут велосипедисты, прогуливаются пенсионеры, семьи с колясками, семьи с уже большими детьми и семьи, приехавшие без детей. Все прилетели из разных уголков на этот остров, кто-то – впитывать солнце и щедрое цветение, кто-то – научиться плавать, кто-то – переключиться с офисной жизни на беззаботность, кто-то – выпить свою чашку кофе с книгой. Этот кто-то – и я. Время от времени я ухожу в кафе побыть одной, а на самом деле побыть наедине с городом, потому что гулять одному по новому месту – одно из лучших возможных ощущений. Этот город – немножко Вавилон, и если английскую речь я понимаю, из обрывков фраз невольно достраиваю истории и с удовольствием общаюсь с каждым встречным, заведшим диалог, то иные языки просто остаются незнакомой, но красивой музыкой, саундтреком средиземноморья.

В один из вечеров в бар на пляже приходит кавер-группа, солист которой запевает что-то из Queen так здорово, что я невольно отворачиваюсь от моря. Группа поет все, что знают стар и млад. Здесь и Роксетт, и попурри из Майкла Джексона, и «Can’t stop the feeling» Тимберлейка. Драйв передается с соленым ветром вдоль пляжа, люди постепенно подтягиваются к бару, и английские бабушки подпевают песням не тише, чем молодежь, подкрепившаяся коктейлями. Это одновременно похоже на интернациональный флешмоб и кино, которое вырисовывается в отдельных кадрах. Длинноволосый юноша, копия Дев Патель, выходя из моря, делает колесо. Девушка в красном платье фотографирует на телефон своего бойфренда, пока он, опустившись на колено, что-то ей говорит. Черно-белый кот вальяжно идет вдоль линии прибоя. И надо всем этим счастьем и летом пролетает разноцветный самолет авиакомпании «Small planet».

Вечером на улице Шекспира тихо-тихо. Редкий автомобиль проедет по дороге. Загорелая девушка прокатится на роликах по тротуару, слушая в наушниках что-то свое, что роднит ее с этим вечером и с этим городом. В окне напротив молодой мужчина – черная футболка, белые шорты – готовит ужин, помешивает что-то в кастрюле и пританцовывает. Никуда не торопиться. Ничего не планировать. Наслаждаться этим кино и безвременьем. Я выключаю свет и, не зная, сколько времени и не помня, какой сегодня день недели, иду спать.
link17 comments|post comment

Пара слов в начале лета [Jun. 15th, 2017|11:52 am]
Молода, весела, глумлива
Во-первых, самый вкусный летний десерт. Нужно взять две пачки творога, два яйца, четверть стакана сахара и еще немного ванильного, а еще четверть стакана манной крупы. Взбить это все миксером, вылить в прямоугольную форму (мне кажется, что важно именно в прямоугольную), сверху насыпать любых ягод – у меня обычно вишня или малина и испечь. Можно есть через полчаса – теплое и нежное, но лучше всего утром, когда оно остывшее и прохладное: нарезать кусочками, как кекс, и будет лучший в мире завтрак. Или второй завтрак.

Во-вторых, «Sneaky Pete» – очень интересный. Хотя из всех современных сериалов я больше всего сейчас люблю «Better call Saul» и желаю всех возможных премий Оденкерку.

В-третьих, из-за сериалов я мало смотрю кино, но два фильма мне очень понравились, и я поняла, почему. Люблю в кино не событийность и антураж, а некоторую такую театральность, когда главное – диалоги и мимика, когда действующих лиц мало и все важное происходит в их разговорах. Поэтому очень рекомендую два фильма – «Ограды» и «Прежде, чем мы расстанемся».

В-четвертых, я узнала, что у Элизабет Страут вышла новая книга «Anything is possible», и не было вчера человека счастливее меня, когда я начала первые страницы. Как же я ее люблю, слов нет.

В-пятых, я думаю, что «Нелюбовь» нужно смотреть обязательно. Как прививку от самоуверенности в том, что уж ты-то к этому всему не причастен, ты в другом мире, про тебя снимают другое кино. Звягинцев всегда вскрывает важное, болезненное и актуальное. Точно так же умеет задевать чувства еще один мой любимый писатель Ирвинг, чья каждая книга – тоже прививка: от неверности ли, нетолерантности или ханжества. Прочитаешь раз – никогда не забудешь.

В-шестых, я должна была сформулировать это в новогодних целях, но получилось только сейчас. Мне очень нужно научиться не думать, что, если у окружающих плохое настроение, или они как-то не так на меня смотрят, или их тон раздражителен, то это из-за меня. Я знаю, откуда растут ноги: из моих подростковых лет и неаккуратных родительских слов. Но именно сейчас, когда я заметила, что мой сын стал перенимать эту дурацкую мнительность от меня и слишком беспокоиться о том, что подумают окружающие и как им помочь в их плохом настроении, стало ясно, что надо перестать так много переживать.

В-седьмых, и мне это кажется очень важным: не стоит жаловаться на лето. На дожди в июне, на ветровку в августе, на пуховое одеяло в июле. Потому что лето всегда пролетит, промчится, унесет за собой и тополиный пух, и розовые закаты, и песок в кедах. Будем кутаться в кофты, проверять, как там слойки в духовке, носа на улицу не высовывать, мечтать о море. И будет казаться оттуда, из января, что оно все равно было лучшим. Что были платья и голые плечи, тонкий ремешок на щиколотке и закапанные мороженым шорты, темнело в одиннадцать, а уже в четыре за окном стоял птичий трезвон. Не комары вспомнятся, не отключенная без предупреждения горячая вода, не то, что ежился при мысли об окрошке в жизнерадостном ресторанном меню. Всегда будет другое, солнечное, жаркое, счастливое, беззаботное . Какое именно – проверим в сентябре.
link25 comments|post comment

Хорошие книги 2017. Весна [Jun. 1st, 2017|10:35 am]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Фредрик Бакман «Вторая жизнь Уве»
 photo Fredrik_Bakman__Vtoraya_zhizn_Uve_zpspckhl1la.jpg

«Уве прекрасно понимал, когда женины подруги удивлялись: как это – по собственной воле вставать спозаранку и весь день проводить с этим дундуком? Уве и сам удивлялся: как? Он собрал для нее книжный шкаф: она набила его книжками, в которых от корки до корки сплошь про чувства. Уве же ценил только то, что можно увидеть, пощупать. Бетон и цемент. Стекло и железо. Инструмент. Предсказуемые вещи. Прямые углы и четкие инструкции. Проектные модели и чертежи. Предметы, которые можно изобразить на бумаге. Сам Уве состоял из двух цветов – черного и белого. Она раскрасила его мир. Дала ему все остальные цвета».

Иван Тургенев «Отцы и дети»
 photo I._S._Turgenev__Ottsy_i_deti_zps1ebzs92u.jpg

«– Знаешь, что я вспомнил, брат? Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать... Я, наконец, сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать? Пилюля горька – а проглотить ее нужно. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы, мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю».

Read more...Collapse )
link8 comments|post comment

Другой взгляд [May. 30th, 2017|06:22 pm]
Молода, весела, глумлива
У меня есть группа учеников, без пяти минут подростков. Три девочки и мальчик. Плейстейшен, пасхалки, Гравити Фолз, двенадцатилетняя уверенность в том, что они круче всех – вот это все, приправленное рэпом. Мамы закатывают глаза: «Вы даже не представляете, какими они бывают невозможными дома».

В целом очень дружные, они всегда являются на занятия вместе, хохочут, шумят, с удовольствием занимаются. В этом году вдруг перестали любить парные задания. Сильнее всех высказывал недовольство мальчишка. Особенно акцентировал на одной девочке: «Только не ставьте нас в пару!» Я удивилась, уж очень резкой была эта перемена. А потом заметила, что девочка, острая на язык, стала отвечать ему в той же манере: подкалывала его неидеальное произношение, или медлительность, или разноцветные носки. Мальчик был наготове и мгновенно давал словесной сдачи.

Приходилось быстро их друг с друга переключать. Я старалась не сталкивать их лбами, почти всегда предлагая им работать с другими ребятами и надеясь, что со временем оба остынут. Но время шло, а их отношение друг к другу оставалось подчеркнуто насмешливым.

В последние пару недель у них в школе были то контрольные, то концерты, то экскурсии, и мы толком не занимались, а встретились уже сегодня, на каникулах. Показалось, что они снова вытянулись, как обычно бывает только после длинного перерыва. Но главное, что я почувствовала – что-то изменилось, что-то новое, неуловимое появилось в лицах, особенно в его лице. Я понять не могла, что именно, пока не начался урок и я не заметила, что он все время смотрит на эту девочку. Ответит на мой вопрос – посмотрит на нее. Пошутит – проверит ее реакцию. И все время улыбается. Все шестьдесят минут занятия. И глаз не сводит. Домашку не принес: «Я делал, точно делал, но где она – не помню», – и улыбка на пол-лица. «Амнезия?» – съязвила она и обратилась ко мне: «Как будет по-английски «амнезия», я запишу?»

Первый раз за несколько месяцев они работали сегодня в паре без «а можно я буду с кем-нибудь другим?» А я думала: где были мои глаза? Это же классический сценарий. Такой очевидный, такой знакомый. За косички двенадцатилетние рэперы уже не дергают, зато стараются обратить на себя внимание любым способом, пусть самым дурацким и неумелым. Что-то мне подсказывает, что у словесных дуэлей обязательно будет продолжение. Но его сегодняшний взгляд придал им иную окраску, а я стала невольным свидетелем того первого, чудесного и нового чувства, которое открывается этим замечательным детям, хотя они об этом, может быть, пока даже не догадываются.
link17 comments|post comment

Время тепла [May. 18th, 2017|08:50 pm]
Молода, весела, глумлива
Всего-то и нужно, чтобы вышло солнце и согрело землю. Раскрытые окна впустят в дом запах травы и нагретого асфальта. Коты выберутся из убежищ – потрепанные, лохматые, улягутся в одуванчиках, примутся вылизывать слежавшуюся за зиму шерсть. Выкатят на улицу тележки с квасом и сахарной ватой. Дружественная бабушка в Парке Якутова разложит детскую всякую всячину для сезонной продажи: маленькие мыльные пузыри по тридцать, большие по пятьдесят.

Бабушки, встречая внуков на школьном крыльце, посмотрят заговорщицки и достанут из сумки мороженое. А внуки – мороженое в руки и на качели! Настроение уже совсем не для контрольных, не для домашки про площадь прямоугольника, а для велосипеда и беготни. В тетради по музыке под датой урока выведено усталое и утвердительное: «Иван Бетховен. Лунная соната»

Сердитая девочка лет двенадцати с внешностью круглой отличницы подойдет к бабушке и первой же фразой емко ввернет: «Географичка – дура». Родительская стайка рассмеется, а бабушка хоть и пристыдит девочку слегка, но взрослым прошепчет: «Если честно, то это правда».

На перекрестке Ленина-Октябрьской Революции со мной поравняется пара пенсионеров 70+. За двадцать секунд в ожидании зеленого светофора он прозудит ей все темечко, выговаривая:
– Когда я тебя приглашаю, ты никогда не соглашаешься. А с подругами ходишь. Со мной ни в театр, ни в кино, ни в кафе. А с ними везде. Со мной хоть бы раз...
– Ну что ты говоришь такое. Что ты говоришь, – приговаривала она, еще глубже продевая руку под его локоть, познавшая дзен за лет, может быть, пятьдесят совместной жизни.
А я думала: счастливые, счастливые люди. Пришла домой, заявила, что хочу так же потом, за каким-нибудь далеким годом. Выговаривать друг другу. Обижаться на ерунду всякую. И руку под локоть, да.

– А ты когда-нибудь, когда мы ссорились, думал, что вот и все?
– Ни разу. И ты не думай. А если будешь, пойду в загс и попрошу выписать "вечный запрет". Так что если надумаешь и придешь в загс, тебе скажут: "А вам заявление не полагается. У вас "вечный запрет".

Недавно танцевали в обнимку под «Давайте негромко». Мы вдвоем на полу, а наш мальчуган на диване, и я думала о том, что мне кажется иногда, что мой мир – это только мы трое и больше ничего и никого.

Но на самом деле мой мир больше. В нем есть такие любимые люди. Некоторые, знаю точно, любимые навсегда, и эта мысль почему-то одновременно греет и щиплет горло.

Как-то раз я испекла блины, а дедушка наш надкусил один и сказал:
– Детский сад!
Мы уставились в недоумении. А он продолжил:
– Блины, говорю, точь-в-точь, как в моем детском саду на пятидневке! Вкусные!
Так я узнала, что пеку блины как в детском саду.

Или вот мама. Кому еще я могу сказать, что у меня была бессонница, и я сдалась в пять утра, пошла смотреть «Тихий Дон» и плакала, остановиться не могла, когда большевики увозили старых казаков. И мама понимающе будет кивать, ведь это именно тот человек, который полет грядку с клубникой и рассказывает мне про Куприна и Шолохова, и у нее это выходит совершенно естественно. Люблю вот это все до невозможности.

Я почти не фотографирую. Не хочу ловить моменты, люблю их чувствовать, проживать, писать о них, потом перечитывать. Наверное, словесный человек.

И особенно из моего любимого месяца мая хочу запомнить то, как в Городке наш дедушка разжигал самовар на сосновых щепках. Заваривал чай из шиповника, малинового листа и смородинового. Мы пили по три стакана и напиться не могли. Жук-усач садился на край стола, страшный тараканище, муж мой его приручал, сажал себе то на плечо, то на руку, я говорила: «Смотреть страшно, убери скорее!» Я снимала с уличных веревок высохшее белье и вдыхала запах простыней. Из банных труб поднимался дымок: была суббота, и вечер пах свежим постельным бельем и дымом загородных костров. Мы жались друг к другу, отогреваясь после долгой зимы, ребенок к родителям, кошка к ногам, бабушка к дедушке. Набирал силу первый в этом году яблоневый цвет, и я думала о том, что я очень люблю вот такую простую жизнь.
link15 comments|post comment

Наши девять [May. 4th, 2017|03:46 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Девять лет детства – это лук и стрелы, «Властелин колец» и «Звездные войны», первый собственный скайп и инстаграм, первая выставка робототехники в качестве участника, дни рождения одноклассников по субботам, рисование на воде раз в неделю, театральная студия в понедельник и пятницу и лего-конструирование в выходные.

Это вечерняя тишина в детской после чистки зубов. Тишина, в которой он читает. Именно в этом году, когда скорость чтения стала беглой, пришло удовольствие от того, как хорошо уметь читать самому. И никто не скажет: спать пора, потому что сами из тех, для кого вечера с книжкой – любимое время суток.

Девять лет детства – это круто танцевать. Но ни за какие коврижки не соглашаться на танцевальную студию: в классе на танцах только девочки. Быть полностью согласным с Малышом Николя в том, что «она очень красивая, но она девчонка, а девчонка – это неинтересно». Фыркать и закатывать глаза на разговоры о любви. Впрочем, с удовольствием драться рюкзаками и устраивать словесные дуэли с одной замечательной девочкой. Прозвать ее Безумием и, кажется, видеть в этом слове только положительный смысл.

Попасть на школьную доску почета и тут же получить первую двойку за задание, которое забыл записать и не выполнил. Обижаться на папу, который пошутит, что наконец-то, сынок, наконец-то! Исправить двойку на следующий же день. Не любить четверки всей душой. О том, что ниже, можно даже не спрашивать.

При виде фотокамеры, как по команде, делать улыбку Джима Керри, каждый раз вызывая у нас гомерический хохот. Знать всех актеров, сыгравших Бэтмена, и даты ближайших кинопремьер. Придумать и собрать модель корабля «Тихая Мэри» еще до выхода новой части «Пиратов Карибского моря». Смотреть вместе с нами «Теорию большого взрыва» и «Друзей» по вечерам. Любить Чендлера, цитировать шуточки, а, когда закончим пересматривать 10-й сезон, пойти в свою комнату и построить из лего квартиру Моники, чтобы сильно не грустить.

Девять лет детства – это лего-лего-лего. Одна из мечт – работать в лего-магазине продавцом. Вторая – быть инженером в самой компании и разрабатывать новые модели. Когда он уезжает в гости с ночевкой, первое, что мы замечаем – отсутствие шуршания в ящиках в поисках нужной детали. Второе – то, что никто не бежит к нам, когда обнимаемся. Тогда мы звоним ему, чтобы спрашивать всякую ерунду про «что ты ел» и «что делаешь сейчас», а он отвечает задумчиво и долго, потому что ему, конечно, некогда.

Read more...Collapse )
link34 comments|post comment

Зима 2017 [Mar. 6th, 2017|10:13 pm]
Молода, весела, глумлива
Зима закончилась так быстро, что я ничего не успела написать.

Про то, как город замело, занесло, заснежило. Фонарь под окном с января растил шапку британского королевского гвардейца. И лишь в конце сезона, когда наступила оттепель, сбросил ее.

Всю зиму высматривали снегирей, и едва Марик написал в дневнике наблюдений за природой, что снегирей этой зимой не наблюдалось, как ровно на Масленицу стайка прилетела к нам под окна и теперь появляется каждый день и показывает советские новогодние открытки.

Шестилетний Матвей прибегал ко мне на занятие с сосулькой-трезубцем, отломленной от подъездного козырька, и просил сохранить ее, чтобы показать старшему брату. Мы засовывали сосульку в морозильник, а после урока Матвей доставал ее в целости и сохранности и бежал удивлять брата.

По вечерам Альберт уже с нашего балконного козырька снимал метровые сосульки. Они с Мариком надевали перчатки и в замедленном действии бились на ледяных световых мечах.

Марик снова вырос. Нацепил толстовку с надписью «Bro». Спросишь его, как дела – «нормал» ответит. И это тот же самый Марик, который недавно ходил по пятам с книжкой про Петю и Потапа, рассказывал про «ухавелтку» и просил долго-долго дуть на ушибленную коленку. Теперь скрещивает руки на груди и как бы мимоходом говорит:
– Кстати, давно хотел спросить, что такое секс?
Он вместе с нами иногда смотрит «Друзей» и успевает прочитывать детали в субтитрах. И вот к шестому сезону решился уточнить.
– Это очень-очень близкие объятия и поцелуи мужчины и женщины, – объясняем ему.
– А, ну понятно-понятно. Это то, что у вас каждую ночь.
Приблизительно, Марик, приблизительно.

На самом деле он пока еще настолько наш, насколько только бывает – ласковый и домашний, шутник и артист, стесняка и задавака в одном лице. Локатор всегда настроен на маму и папу: как только чувствует, что мы затихаем и обнимаемся, прибегает быть участником.
– Бежит наша камфора, – смеется Альберт, и восьмилетний Нормал, кашляющий и намазавшийся «Доктором Момом», просачивается в серединку нашей дружбы.

Вечером тридцать первого оставили оливье и шампанское охлаждаться, вышли на улицу и прогулялись до начала Ленина и обратно. Город был почти пуст, и лучше всех я запомнила далматинца в рождественском колпачке в арке у кофейни возле Молодежного театра. За три часа до Нового года мы пили кофе со стихами Маяковского на картонном стакане и ели мороженое. В одиннадцать в дверь позвонила соседка бабушка Флюза и объявила: «Меня не теряйте, я пошла к детям, вернусь в новом году».

На каникулы уезжали к родителям, сражались с килотоннами снега. Расчищать пространства – одно из моих любимых занятий. Разгребали теплицу, делали дорожки к старой бане, чистили крыши и завалинку возле дома, ну и, Марик, конечно, прорубал тоннель и пещеру. Дворняга Миша вставал на задние лапы и покусывал варежки, требуя игры. А после работы нас ждал горячий суп и мясо, дымящееся в горшочках, и пирог с капустой, и пирог с яблоком тоже, и торт со сгущенкой, и говорила ли я про блины. Так кормить умеют только родители.

В декабре я заболела гриппом и пролежала пять дней в постели с градусником, чаем и лимоном. И мама, узнав, что я не могу пошевелиться, ничего не сказав, приехала ко мне с двумя кастрюльками, закутанными в шаль. На 57 автобусе из демской дали, поднимаясь на наш пятый без лифта. В кастрюльках была домашняя лапша и теплые котлеты. Как же остро я почувствовала себя дочкой в этот момент.

Жаловалась Альберту, как тяжело жить с красным носом, ломотой в теле и немытой головой, сетовала на ощущении некрасивости. На что муж сказал, что он немедленно, прямо на коленке выпишет мне справку о красоте.

Как-то по особому случаю надела каблуки, и Марик сделал удивленные глаза: «Как ты сможешь в них ходить по снегу?» А потом добавил на ухо: «Не будь слишком роскошной. А то иногда женщины так одеваются и делают себе такие прически и ногти, что это даже немного страшно».

Зимой случился мятеж домашних коммуникаций. На одном из уроков прорвало батарею с горячей водой. Струя била в елочные шары и шишки, и группа четвероклашек с гиканьем и веселым азартом помогала мне справляться с потопом. Так что елку мы вынесли в этом году рано, аккурат на Старый Новый год. А на другом уроке неожиданно выбило пробки, и мы его провели при свечах. Ощущений прибавляло то, что темой была детективная история.

А еще помню, как Семен, который предпочитает, чтобы его называли Саймон, в ответ на мой вопрос: «What colour is the ball?» смотрел в задумчивую даль и отвечал по-русски: «А у вас Мороз Иванович на окнах сказку нарисовал». И мы шли смотреть на балконные ставни и говорили про то, какую сказку видит на стекле каждый из нас.

А еще в мою жизнь вернулся папа. И я не могу ни слова об этом написать. Знаю только, что если у меня и есть боль, вечно живущая комом в горле, то она называется «папа».

Утром первого января Марик собирал новый набор лего. Никого не видел, не слышал, а лишь перебирал детали и напевал под нос любимую песню из «Троллей» в разных модуляциях. Я спросила:
– Марик, ты счастлив?
– Конечно! – сказал мой сын. – Как вообще можно быть несчастливым?

А в один из недавних вечеров, ровно в 22-22 мы заговорили о том, что пора читать и укладываться, но потом, как перед сном бывает, стали фантазировать, что бы каждый сейчас поел. Я, как водится, хотела шоколадный торт. Альберт – жареную картошку. А Марик мечтательно сказал: «Эх, вот бы сейчас мороженое с горячей карамелью». На что мой муж ответил: «Какие проблемы, Марик». И поехал за мороженым. Ребенок сначала не поверил своим ушам, но уже через пятнадцать минут наслаждался простой и любимой радостью и говорил, что у него лучшие родители в мире. И все были бессонны, слушали главный саундтрек этой зимы из «Ла ла лэнда» и болтали до полуночи. И вот сейчас, уже оглядываясь назад из весны, я вижу этот вечер лучшей кодой зимы 2017.
link49 comments|post comment

Хорошие книги 2017. Зима [Mar. 1st, 2017|12:58 pm]
Молода, весела, глумлива
[Tags|]

Анатолий Приставкин «Ночевала тучка золотая»
 photo Anatolij_Pristavkin__Nochevala_tuchka_zolotaya_zpsv0pp1rfg.jpg

«За нашей спиной в горах снова гулко взорвалось, и девочка, в самой середине колонны, произнесла – мы услышали – «хочу домой». И заплакала. Все зашевелились, оглядываясь и вслушиваясь, как ее утешают. Ей говорили:
– Ну чего ты! Чего испугалась, смотри! Вот наш дом! Видишь? Здесь теперь все наше, и дом, и речка, и горы... Мы приехали, чтобы здесь жить!» В горах который раз прогрохотало. Мы стояли перед входом в новую жизнь и не торопились туда войти».

Jennifer Worth «Call the midwife»
 photo Jennifer_Worth__Call_the_Midwife_A_Memoir_of_Birth_Joy_and_Hard_Times_zpszmt1kuaa.jpg

“In the Russian Orthodox Church there is the concept of the Holy Fool. It means someone who is a fool to the ways of the world, but wise to the ways of the God. I think that Ted, from the moment he saw the baby, knew that he could not possibly be the father. It must have been a shock, but he had controlled himself, and sat thinking for a long time as he held the baby. Perhaps he saw ahead. Perhaps he understood in that moment that if he so much as questioned the baby’s fatherhood, it would mean humiliation for the child, and might jeopardize his entire future, Perhaps, as he held the baby, he realized that any such suggestion could shatter his whole happiness. Perhaps he understood that he could not reasonably expect an independent and energetic spirit like Winnie to find him sexually exciting and fulfilling, Perhaps an angel’s voice told him that any questions were best left unasked and unanswered. And so he decided upon the most unexpected, and yet the simplest course of all. He chose to be such a Fool that he couldn’t see the obvious".

Read more...Collapse )
link11 comments|post comment

Постоянная величина [Jan. 20th, 2017|02:21 pm]
Молода, весела, глумлива
Одни из моих любимых уроков – те, на которых мы говорим про пять чувств. Хотя это тот случай, когда я почти не говорю, а больше слушаю, подсказываю забытое слово и иногда задаю уточняющие вопросы. Вопросов всего пять, как и чувств.

– На что вы любите смотреть?
– Какие звуки вам нравится слышать?
– До чего вам приятно дотрагиваться?
– Какие запахи – самые любимые?
– Что для вас самое вкусное?

Урок иностранного языка, особенно если это не групповое, а индивидуальное занятие, иногда напоминает сеанс психотерапии. Задай я эти вопросы ученику по-русски – и это бы выглядело неловко: не каждый готов рассказывать о себе больше, чем поверхностные факты. Но на уроке можно примерить образ человека, проживающего жизнь на другом языке. И если поначалу бывает замешательство, то спустя несколько секунд появляется интерес: человек задумывается, мысленно улетает куда-то и начинает говорить.

Про простые, любимые запахи: костра, цитрусовых, новогодней елки, свечек, булочек – об этом чаще рассказывают дети. Взрослые пробовали и видали больше, они говорят про кофе, оливковое масло, дерево, корицу, ароматические масла, соленый морской воздух – когда моря еще не видно, но уже чувствуешь, что оно рядом.

Про то, на что приятно смотреть: как снег идет, как волны набегают на берег, как смешно прыгают воробьи, как умывается кошка. И даже как кривая акций ползет вверх.

Я запоминаю, кто любит шум дождя, а кто – как звучит пианино. Кому нравится шоколад и малиновое варенье, а кто считает, что нет на свете ничего вкуснее пиццы. Второклассник рассказывает, как трогал страуса и мышей, и какие они милые. Девочка-подросток вспоминает плед, которым укрывается, когда читает. Многие любят гладить кошек, а порой встречается удивительное, вроде автомобильного руля, который человеку приятно держать, потому что он недавно получил права и для него все, связанное с вождением, в удовольствие.

Они говорят о себе, а я невольно вспоминаю и свои любимые звуки: стук трамвая за окном или когда ключ поворачивается в замке – знак того, что все дома. Или когда в мае на старую квартиру к нам под окна прилетал соловей и начинал петь в четыре утра: проснешься, лежишь, слушаешь – счастлив. Любимые запахи: свежезаваренного чая с мятой, новой одежды, чистых волос. Свои визуальные удовольствия: лица любимых людей, красивую посуду, морской штиль. Тактильные ощущения – ходить босиком по чистому полу или массаж женскими руками.

Мы находим что-то общее или совсем не похожее. Так на моих глазах творится откровение: человек говорит о том, что любит. А в какой-то момент улыбается своим мыслям и молчит. Значит, это что-то особенно личное и важное.

Но самое трогательное в этих историях – то, что каждый, абсолютно каждый говорит про родителей.
«Мне нравится обнимать маму».
«Я всегда радуюсь, когда вижу родителей».
«Мамины руки»
«Самые вкусные мамины блинчики».
«Как мне читают».
«Голос родителей в телефонной трубке».
«Как пахнет дома».

И это – мой самый любимый момент. Я его каждый раз предсказываю и радуюсь, когда эти слова сбываются. Их ведь обычно не произносят вслух, держат внутри. А так хочется, чтобы родители оказались рядом и услышали вот это важное и необходимое. И знали, что маленькие дети принимают их как данность, но из блинчиков и сказки на ночь рождается любовь. Такая сильная, что даже колкими подростками они хотят нас видеть. А улетая из родительского гнезда, скучают по объятиям и голосу. Где мы только ни бываем, что только ни пробуем, а ниточка детства остается сквозной. Пять чувств крепко-накрепко привязаны к дому, и если все остальное – моменты преходящие, то главное не меняется веками: мама и папа – это самая постоянная величина.
link22 comments|post comment

Мечты сбываются [Jan. 12th, 2017|10:31 pm]
Молода, весела, глумлива
Как и миллионы советских девчонок, мы с сестрой Танькой любили играть в магазин. Особенно в «Союзпечать». Моя семья выписывала половину почтового каталога. Мама – «Литературную газету», «Новый мир» и «Огонек». Папа – «Радио» и «Моделист-конструктор». Бабушка читала «Труд» и «Комсомолку», дети – «Костер», «Пионер» и «Пионерскую правду». С последней, кстати, связан мой литературный дебют: за рассказ про кота «Пионерка» прислала мне приглашение на Кремлевскую елку. Но денег на Москву в начале 90-х, конечно, не было, так что Кремль я увидела гораздо позже.

Почтовый ящик был полон каждый день. Прочитанные газеты складывали в шкафчик и, когда накапливалась увесистая пачка, обменивали в пункте приема макулатуры на «Спрут» с комиссаром Катани или сборник зарубежных сказок. Но пока газеты и журналы копились, мы с Танькой раскладывали их на диване по названиям и датам выпуска, а затем начинался мерчандайзинг. Прессу мы разбавляли открытками, конфетными коробками, обертками от шоколада, невидимками, вынутыми из собственных причесок, маникюрными ножницами и бабушкиными вязальными спицами. Потому что «Союзпечать» – это же такое необыкновенное место, куда забегаешь за календариком, а глаз замечает справа авторучку с четырьмя стержнями и пушистую резинку для волос флуоресцентного лимонного цвета. И вот уже бежишь домой с ручкой и резинками, ощупывая их в кармане, как сокровища.

Вы замечали, что киоски эти вечны? Переименовывают улицы, магазины банкротятся и меняют вывески, рабочие по много раз облицовывают фасады зданий, а газетные киоски стоят на том же самом месте и продают вещи на все случаи жизни. Их и называют по-прежнему «Союзпечать», хотя давно уже нет Союза. Мне маленькой всегда хотелось попасть внутрь и узнать, как там все устроено. И вы не поверите. Но сегодня именно это со мной и произошло!

Мой сын на бегу приметил в витрине лего-журнал, и мы затормозили в снежной каше возле маленького окошка, в котором виднелась большая продавщица.
– Какой журнал? С ниндзями, что ли? Ткните пальцем.
– Да нет, с рыцарями. Нексо найтс называется. Вон он, синенький.
– Оо, это же наверхуу. Я не достану. Айда, заходи сама!
Вот так по-свойски меня позвали в святая святых моего детства. Огни далеких восьмидесятых и девяностых блеснули восторгом наших с Танькой игр. Я обежала киоск по сугробам. И вошла внутрь!

На самых-самых цыпочках достала из-под потолка нексо найтсов. Огляделась. И все, что смогла сказать, было:
– Тепло-то у вас как.
– А ты думала. Все думают, у нас холодно. А у нас вон, печка, – и она показала куда-то наверх, откуда и правда дул теплый воздух. Я отсчитывала деньги, а сама смотрела вокруг и думала: вот же он, рай для маленькой девочки. «Бурда моден» и цветные карандаши, россыпь детских заколок и игольница в виде сердца, календарь отрывной и календарь раскладной, кроссворд такой и кроссворд сякой, веер газет и открыток, вся эта невероятная в своем соседстве тысяча мелочей.

И самое бесценное – покупатели. Пока я расплачивалась, в окошко заглянул дедушка:
– Мне бы томик Пушкина, – сказал он.
– Кого? – продавщица взглянула на него поверх очков.
– Пушкина, – повторил он.
– Пушкина пока нет. Спасибо тебе, дорогая, – это она уже обратилась ко мне, протягивая сдачу. Я вышла из царства календарей и судоку в теплый январский день, и было мне не тридцать пять лет, а лишь пять.

На одном из декабрьских уроков маленькая ученица подарила мне самодельную открытку. Чудесный Дед Мороз с хитрыми глазами и бородой из ватных дисков желал мне счастливых праздников. А текст, написанный аккуратным детским почерком, гласил: «Expensive Elena! Happy New Year!»

Отныне зовите меня так и никак иначе. Но главное, будьте счастливы в новом году, my expensive friends, и не прекращайте мечтать. Потому что все наши желания и правда однажды сбываются. Доказано «Союзпечатью».
link44 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]